Информационно-практический журнал
30.03.2019
Новости

В ХХ веке с распространением массового общества и массовой культуры формируется устойчивый социально-психологический механизм присягания культурным образцам и их последующего низвержения. Например, в архитектурной истории минувшего столетия его действие очевидно в регулярных – каждые полтора-два десятилетия – изменениях творческой или стилевой направленности советского зодчества. В чистом виде он предстает в сменах этажности – от малоэтажной застройки к многоэтажной и наоборот,– которые, как правило, происходили с большой частотой, порой даже в течение одной пятилетки

В конце ХХ – начале ХХI века стилевые проблемы отходят на второй план, однако сам механизм присягания и низвержения продолжает воспроизводиться – теперь уже это происходит со структурой профессии. То есть различные разделы профессиональной деятельности – от объемного проектирования и ландшафтной архитектуры до охраны наследия, реставрации и урбанистики – конкурируют между собой за внимание властей и общественности. Все бы хорошо, но в российских условиях это раскачивание маятника культуры из раза в раз при приближении его к крайней точке приводит к многочисленным аномалиям и дисфункциям, социальным и урбанистическим. Расхлебывать их последствия приходится, как правило, следующим поколениям. Какие-то перекосы исправить не удается – особенно когда речь идет об искалеченных судьбах, разрушенных профессиональных школах и организационных структурах. Да и сама архитектурная профессия становилась жертвой подобных шараханий из стороны в сторону: можно вспомнить хрущевскую борьбу с излишествами, от последствий которой архитектурный цех не оправился по сей день. Сама эта ориентация на все типовое, массовое, индустриальное может рассматриваться как одно из проявлений эпохи научно-технической революции, исторически объяснимой, но со временем породившей множество проблем.

В 1990–2000-е годы воздвижение на профессиональный пьедестал объемного проектирования и дизайна интерьеров сопровождалось небрежением к двум другим профессиональным разделам – градостроительству и сохранению культурного наследия. Первым из этой ямы во второй половине 2000-х годов стало выкарабкиваться градостроительство. Проснувшийся интерес к деревянной архитектуре, в данном случае взявшей на себя роль своего рода тумблера, переводящего архитектурный процесс из одного режима функционирования в другой, повлек за собой повышенное внимание к ландшафтной архитектуре. За ней последовала урбанистика, далее – градостроительство как следующий масштабный уровень. К середине 2010-х годов обозначился переход на вышестоящую ступень – к территориальному планированию и расселению, которые, однако, находятся за пределами социально-политической и экономической рамки сложившейся с начала 1990-х годов неолиберальной парадигмы, в основе которой лежит минимизация роли государства, дерегулирование, отказ от стратегического планирования.

В то же время эта историческая логика может быть прервана – до территориального планирования с расселением очередь может не дойти: эстафетную палочку вот-вот перехватит неуклонно расширяющая свое влияние с начала 2010-х годов сфера охраны памятников и реставрации. Тем более что территориальное планирование и расселение – области весьма инерционные и капиталоемкие.

Рассмотрим эту историческую коллизию чуть подробнее. Дело в том, что и урбанистика, и охрана наследия с реставрацией на авансцене истории и культуры выступают не только сами по себе, но и в качестве составных элементов, кирпичиков больших социальных феноменов. В свое время подробно исследовалась историческая динамика одной из таких рамок – архитектурных утопий, и в той логике новоявленная утопия, ядром которой оказывается охрана наследия и реставрация, сменяющая предыдущую, урбанистическую, является шестой в перечне, охватывающем большую часть ХХ – начала XXI века. Архитектурные утопии оказываются частью социальных общностей более высокого порядка – социокультурных пакетов, или комплексов.

Первый социокультурный пакет сформировался в конце 2000-х годов и имеет множество социально-политических и экономических проекций – это и очередной раунд таргетирования инфляции, и новый виток приватизации, и коммерциализация социальной сферы, и вступление в ВТО, и стягивание финансовых ресурсов из реального сектора на валютный рынок, и усилившийся вывоз капитала, и возросшая политическая активность либеральной среды. В социокультурной сфере можно говорить об унификации образцов, вестернизации и распространении идей нового сословного общества, сокращении населения, гендерной революции, движений экуменизма и т. д. В этой перспективе аполитичные, на первый взгляд, и социально ориентированные программы благоустройства и развития общественных пространств, как ни парадоксально, идут в одной связке с деструктивными процессами в науке, образовании, здравоохранении, социальной нестабильностью.

Что касается второй половины урбанистической программы, направленной на решение транспортных проблем, то такие капиталоемкие и материалоемкие проекты реализуются в основном в мегаполисах, а также в избранных мегапроектах, таких как саммит АТЭС, Олимпийские игры или мундиаль. Всего же в год у нас строится менее тысячи километров автодорог (для сравнения, в конце 1980-х годов строилось более 10 тысяч километров), причем в Москве сосредоточено до 70 % всех средств, идущих на дорожное строительство.

Первые признаки наблюдаемого сегодня нового социокультурного пакета, представляющего собой консервативный разворот, относятся к началу 2010-х годов. Сохранение объектов культурного наследия и реставрация являются одной из опорных точек, задающих конфигурацию нарождающегося социокультурного пакета. Среди прочих – обращение к стратегическому планированию, разумный протекционизм, деофшоризация, ограничение трансграничного движения капитала, реорганизация кредитно-денежной и бюджетно-налоговой политики, переход к продуктивной эмиссии, неоиндустриализация и развитие высокотехнологичного и наукоемкого промышленного сегмента с высокой добавленной стоимостью, вертикальная интеграция промышленного капитала, здоровый патриотизм и динамический консерватизм, понимание демократизма как альтернативы неолиберализму. Элиты будут трансформироваться, к власти начнет приходить все больше людей с подчеркнуто национально и социально ориентированной повесткой.

Следствием реализации данного социокультурного пакета станут серьезные подвижки в области охраны наследия и сохранения городской среды в целом: это и принятие закона о защитных зонах, и возвратное расширение списка исторических поселений, и создание советов по культурному наследию в субъектах Федерации, и повышение ответственности региональных властей за состояние культурного наследия в регионах, и адекватная правовая реакция на повсеместные нарушения – сносы памятников, не говоря уже об объектах фоновой застройки, поджоги, незаконную надстройку, вывод объектов из государственного реестра. Главное же, чтобы в нынешних условиях преимущественной реконструкции и развития исторически сложившихся поселений культурное наследие из досадного обременения либо камня преткновения для девелопера стало отправной точкой и смысловой перспективой архитектурной работы в городе. В то же время нельзя забывать о реальной опасности доведения этого тренда до крайности, до музеефикаторского подхода к историческому городу, когда градозащитная проблематика приобретает универсальный характер.

Возникает справедливый вопрос: а что мешает сосуществованию обоих социокультурных пакетов – неолиберального и нео­консервативного, или, в профессиональной терминологии, урбанистики и охраны наследия? В самом деле, в рамках западной культуры подобный параллелизм не исключен. Чего нельзя сказать об отечественной культуре, для которой характерно исповедание лишь одного истинного порядка вещей. Следствием этого, в частности, оказывается широкое распространение практики «переобувания на ходу», перебежек из лагеря в лагерь. Так, в профессиональной среде разворачивается процесс переквалификации из архитекторов в реставраторы. Дизайнеры и урбанисты активно проходят переподготовку, дабы получить доступ к работе с охраняемыми памятниками и территориями. Множатся памятникоохранные и реставрационные курсы. Обсуждается вопрос о создании отдельной специальности – управленца в сфере сохранения наследия, пока отсутствующей в российском классификаторе профессий, но развитой в других странах, в частности во Франции и в Италии.

Все это происходит на фоне глобальных цивилизационных сдвигов. Мы наблюдаем мягкий демонтаж капиталистической системы, на смену глобализации приходит новая регионализация, общемировое пространство дробится на отдельные технологические зоны, власть в ведущих странах переходит от финансистов к индустриалистам и военно-промышленному блоку. Охрана культурного наследия и реставрация определенно резонируют с этими планетарными трансформациями. Архитектурно-строительная отрасль и девелопмент, являясь составной частью социокультурной системы и в силу их локомотивной роли в экономике, подвергнутся трансформации в первую очередь. При этом важно, чтобы в новой «консервативной» системе, которая будет способствовать сохранению наследия, в числе основных приоритетов сохранились также территориальное планирование и расселение, генетически связанные с «неолиберальной» урбанистикой.