Информационно-практический журнал
06.11.2017
Хранители

Немногие знают, что он учился в МАрхИ, защитил дипломный проект «Реконструкция исторической части г. Серпухова», а затем работал в Институте Генплана Московской области.

Гораздо шире Феликс Разумовский известен по своему авторскому циклу на телеканале «Культура» – «Кто мы?», в котором через призму исторических сюжетов и вопросов осмысляет мировоззрение современного российского общества. И в череде таких вопросов переломный Октябрь 1917 занимает ключевую позицию. 

– Феликс Вельевич, почему революционные события столетней давности до сих пор вызывают в нашем обществе ожесточенные дискуссии, почему тема Октября 1917 года до сих пор воспринимается так нервно? Ведь в других странах, переживших тогда революции, эти события являются разве что предметом обсуждения для историков – в Германии, Австрии, Венгрии... 

– Как говорил Пушкин, «мы не имеем ничего общего с остальною Европою». Так или иначе, но во время революции в Германии никто не стремился уничтожить саму Германию. Ничего подобного ни в Германии, ни в других европейских странах не происходило. Там этого просто не могло быть, даже во время революций. А ведь именно такую задачу в России ставили большевики, главные герои Октября 1917-го. Они стремились к мировой революции, к созданию в полном смысле слова «нового мира». В сущности, Россия приносилась в жертву этим глобалистским планам и была обречена стать началом Всемирной Советской Республики. Чтобы реализовать эту программу, нужно было разрушить Русский мир, русский порядок жизни, русскую культуру. Разрушить «до основания», объявив миром насилия, старым, отжившим миром. 

В результате страна очередной раз надломилась, разделилась сама в себе. Внутри одной страны возникло несколько принципиально разных миров. Одним словом, у нас до сих пор нет единого Отечества и общей судьбы. Потому и тема революции звучит у нас совсем по-другому. 

– Но как это могло произойти? Что, вдруг откуда ни возьмись появились люди, которые задались целью уничтожить Россию, или же страна оказалась удобным полигоном для испытания некоей идеи? Какова ваша версия?

– Какая уж тут версия, всё абсолютно реально. Русская литература осмыслила и описала эту историю, эту трагедию русской жизни. Только далеко не для всех это была трагедия. Деятели так называемого освободительного движения с упоением читали роман «Что делать?» Чернышевского. Владимир Ульянов (Ленин) говорил о романе так: «Он меня глубоко перепахал». В чем тут дело? О художественных особенностях этого произведения мы говорить не будем, поговорим о его центральной идее – радикальном переустройстве всей человеческой жизни. Таково, согласно роману, призвание «новых людей», «лучших людей» – начать новую эру… Ведь прежняя жизнь, по их убеждению, никуда не годится, её нужно отвергнуть, уничтожить как можно быстрее. И таких «лучших людей» в России второй половины ХIХ века становилось всё больше и больше. Они не с Марса и не с Луны к нам прилетели – это всё наши русские люди, образованные интеллигентные, читающие, размышляющие… Им казалось, точнее, они уверовали в то, что человек может сочинить и устроить новую замечательную счастливую жизнь. Рай на земле. Они в это верили! Они ни в чём не сомневались! Если веришь, какие могут быть сомнения. Стало быть, вопрос тотального переустройства жизни задолго до катастрофы 1917 года превратился в вопрос религиозный. Характернейшая ситуация, не правда ли? В России все главные вопросы – религиозные. В Европе подобных проблем не существует.

В основе любой европейской революции лежат довольно прагматические противоречия и конфликты. Великая французская революция, к примеру, началась с финансового кризиса, с проблемы налогов. А идеи французских просветителей, вдохновлявшие революционных лидеров и революционную толпу, не являлись новой религией. И потому там не было тотального революционного отрицания национальной жизни и культуры. Напротив, именно революция завершила созидание французской нации. Разгул политических страстей не приводил к забвению национальных интересов. На знамени революции не могла появиться идея национального предательства. 

А что у нас? Пломбированный вагон с революционерами, пересекающий территорию враждебной страны. И открытое подстрекательство к национальной измене по прибытии пассажиров этого вагона в Петроград. «Защита отечества – это значит защита одних капиталистов против других», – разъясняет Ленин русским солдатам и рабочим с балкона реквизированного особняка Матильды Кшесинской. И происходит всё это, как известно, в разгар тяжелейшей войны. Какая же это революция? Одно и то же слово не может обозначать различные явления. Русская катастрофа начинается с национального предательства России. Русское общество, русский народ не захотел более защищать свою страну во время войны.

– Если не революция, то как же это назвать?

– Это называется великой русской Смутой. Основой происходящего являлся процесс саморазрушения русской жизни. При этом разнообразные события 1917 года довольно сложны по характеру и структуре. Помимо Смуты, там есть и элементы переворота (это если обратиться к Февралю). Когда два человека, невесть откуда взявшиеся, появляются в царском вагоне и требуют от государя воюющей страны, от Верховного главнокомандующего, какую-то бумажку… Кстати, совершенно незаконную, легкомысленную, но с прописанным отречением. Да не то что генерал, а любой офицер должен был их спустить с третьей ступеньки царского поезда. Но с ними беседовали, с ними раскланивались. Конечно, это переворот. В нём участвуют десятки людей, военачальники, политики. Но в то же самое время тысячи, миллионы русских солдат, крестьян и рабочих захватывает стихия Смуты. Эта разрушительная стихия сказывается уже на каждом шагу, везде и всюду. А иначе как объяснить великое множество невероятных событий, в том числе грандиозную встречу Ленина на Финляндском вокзале в ночь с 3 на 4 апреля 1917 года? Поразительная, фантасмагорическая встреча – с почётным караулом, с оркестром, с броневиками и транспарантами. На такую встречу не мог рассчитывать ни один тогдашний политик. Хотя известные люди в стране были: с именами, биографиями. Между тем приехавший из эмиграции партийный теоретик в тот момент ещё никому не известен. (Партийное окружение, конечно, не в счёт.) Но его встречали как царя… А точнее, как героя, главного героя Смуты. И мы знаем, как в русской традиции называются такие персонажи. Конечно, это самозванец. Великий, величайший самозванец ХХ века. Ленин! 

В иные времена подобного рода и стиля политик не имел бы ни малейшего шанса. Но воздействие Смуты на народное сознание тотально. Это сродни массовому помешательству: потеря чувства реальности, попрание чести, долга, а зачастую и элементарной человечности. В 1917 году в такое состояние погружается весь крестьянский мир России, приблизительно 80% населения страны. Вот где на самом деле решалась судьба большевиков – в русской деревне. Не пролетариат, а охваченное Смутой крестьянство откроет дорогу Октябрю.

– А почему вдруг находит это помутнение? Почему смута повторяется несколько раз в истории? Что в этот момент происходит, что люди готовы самозванцу поверить? 

– Земная жизнь, как известно, несовершенна, в ней всегда много проблем, поводов для раздора и даже драки. В то же время человек – существо культурное, он прилежит определенной системе ценностей. Он является существом духовным, то есть верит в Бога, в Того, Кто выше него. В обычной ситуации благодаря вере и культуре протесты сглаживаются, страсти умиряются. Но во времена смуты, как во время болезни, всё высшее отбрасывается. Русского человека невозможно узнать, он отворачивается от близкого его сердцу великодушия, сострадания, красоты. Жизнь выворачивается наизнанку, переворачивается. Наверху оказываются худшие, те, кто в обычной жизни считаются людьми нерадивыми, недобрыми, нечестными. Из этой среды приходят новые вожди, заводчики смуты. Они верховодят на всех уровнях: в деревне, в волости, в губернии. Важно, чтобы кому-то пришло в голову призвать этот контингент и вручить ему бразды правления. Большевики под ленинским руководством провели в стране именно такую селекцию. Под известным лозунгом: «Кто был ничем, тот станет всем». А всё остальное – это видимость, эдакая «лирика» про пролетарскую революцию, диктатуру пролетариата. 

Кстати, известен факт, что в момент октябрьского переворота рабочие Путиловского завода приходили в Петроградскую городскую думу и требовали от её членов (гласных), чтобы они немедленно остановили гражданскую войну в России. Рабочие понимали, что происходящее в столице империи – это именно гражданская война, то есть смута. «Уберите Ленина и Чернова», – призывали рабочие. То есть уберите главных заводчиков русской смуты. 

– Выходит, если в Европе революции носят прагматический характер, то в России, наоборот, иррациональный? Это то, о чем Бердяев писал, о русском максимализме? Рушить – так до конца?

– Николай Александрович про русскую революцию писал очень точно, что революция есть «бессовестный торг народной душой и народным достоянием». Такова оценка нашей якобы «революции» русским философом, которого вскоре погрузят на пароход и вместе с другими выдающимися учеными и интеллектуалами вышвырнут вон из страны. Это один из частных примеров целенаправленного разрушения большевиками Русского мира. В разгар смуты уничтожались целые сословия и социальные группы, в данном случае русская интеллигенция.

Концепция трех русских революций – это большевистская историософская концепция, появившаяся уже, конечно, постфактум, в то время как наш главный герой с самого начала поставил несколько иную задачу. Как только началась Первая мировая война, в августе 1914 года Ленин бросил лозунг: «Превратим войну империалистическую в войну гражданскую». То есть политическое будущее партии нового типа зависело от разжигания братоубийственной войны, от окончательного раскола Русского мира. Стратегия, вообще говоря, довольно рискованная, поскольку замешана на национальном предательстве. А потому нельзя не признать, что лидер большевиков был великим политиком гражданской войны. Он распространил гражданскую войну на все сферы русской жизни: на экономику в том числе. Вот, собственно, вся загадка событий 1917 года. 

То, о чем я говорю, было довольно ловко скрыто от современников. Сделать подобное было не так уж трудно. Русская смута является торжеством лжи. Весь Октябрь состоит из лганья. Это невиданный, грандиозный обман народных масс. И сам Ленин на каждом шагу беспрерывно, безоглядно лжет, увлекает простоватых потерянных людей ложными посулами. Это вышедшая из берегов хлестаковщина… Бердяев написал об этом в 1918 году одним из первых. Как видите, духовно-культурная версия этих событий была предложена русскому обществу практически сразу. Другое дело, что мы до сих пор не готовы до конца расстаться с большевистской мифологией. После исторической катастрофы нам трудно следовать духу русской истории. Так родился современный термин «Великая российская революция»… 

– Видимо, это удобный термин… Но вот государство, возникшее в итоге такой революции, не оказалось ли реинкарнацией того, дореволюционного государства? Ведь в Советской России начали реализовываться многие программы, заложенные еще до Октября 1917 года: освоение Дальнего Востока и Сибири, строительство железных дорог. Многим в эмиграции со временем даже стало казаться, что возвращается империя. Так была ли всё же преемственность некоторая, как вам кажется? Можно ли исключать возможность того, что революция просто стала толчком, ускорившим модернизацию страны, о которой говорилось годами?

– Начать жизнь с чистого листа, построить общество всеобщего счастья оказалось задачей неразрешимой. (Только в Камбодже удалось приблизиться к её решению, уничтожив значительную часть населения страны.) Большевики, практикуя массовый террор и насилие, двигались в аналогичном направлении. Причём именно они были первопроходцами. Они разрушили очень многое. Но они имели дело с 1000-летней русской цивилизацией. Элементарный инстинкт самосохранения заставил их использовать некоторые исторические формы и институты. Тип власти, кстати, – в первую очередь. Вот только речь в данном случае идёт исключительно о форме. И только о форме! Все без исключения исторические формы получили новое содержание и были радикально трансформированы. Трансформировано русское сознание, сам человеческий тип, нравы, отношения между поколениями. Главный метод – насильственное упрощение. Уничтожалось всё, что относилось к «ненужной сложности». Советский человек и советская культура отличались опасной, нежизнеспособной упрощённостью. Для русского человека «не в силе Бог, а в правде». А большевики установили культ силы… Через этот невиданный исторический эксперимент прошли миллионы людей. Но испытания не закончились, мы стали наследниками людей, едва не лишенных будущего.

По-настоящему мы всё ещё не можем разрешить большинство наших проблем. Мы их даже не можем серьезно обсуждать. Мы – как дети, буквально, особенно в сфере культуры, в сфере сознания. Можно сказать словами героя платоновского «Котлована»: «Дом человек построит, а сам расстроится. Кто жить тогда будет?» Это наша история ХХ века. 

– Ну хорошо, а государство, в котором мы живем сейчас, наследник какого – дореволюционного или того, что все-таки после? Или мы ухитрились как-то линии красную с белой сплести? 

– Мы стоим на распутье, это очевидно. В современной действительности есть явления и очень традиционные, сохранившиеся вопреки всему. Православная церковь, например. Если бы Церковь не сохранилось, то мне трудно представить, о чем бы мы сейчас могли разговаривать всерьёз.  

Есть многое, что появилось в имперский период… Произведения классической русской литературы, как известно, проходили в советской школе. И, конечно, в нашей жизни есть очень много советского. Я не берусь выводить какие-то пропорции, но на самом деле наша жизнь последние 25 лет показала, что мы пленены советской эпохой. Мы из этого плена вырваться не можем. 

– Это неудивительно. Ведь это наша собственная история. Мы же не жили под каким-то иноземным игом. 

– Мы жили под худшим игом. Мы жили под игом своих отщепенцев. Иноземное иго побуждает нацию как-то сплотиться, найти в себе силы для сопротивления. Появляются вожди национального возрождения. А наша смута и наше советское самопомрачение, как показывает история, ни к чему созидательному не ведет... Таких людей, как Александр Невский, сейчас быть не может. На каком языке стал бы разговаривать национальный лидер? Фразу «Кто к нам с мечом придёт, от меча и погибнет» святой благоверный князь Александр Невский не говорил. Эту фразу произносит герой фильма 1938 года, который, между прочим, за весь фильм ни разу лба не перекрестил. У нас проблема с национальным лидером, именно потому что у нас проблема с идентичностью. 

У нас отсутствует, если говорить резко и прямо, национальная элита, отсутствуют люди, которые могут принять верное стратегическое решение, выстроить модель будущего. Свято место пусто не бывает, естественно, есть правящая элита, но в ее национальном духе и национальном призвании можно сильно сомневаться. Поэтому глава нашего государства в последних двух речах на Валдайском форуме говорит только об одном: главная проблема России на сегодняшний день – это проблема идентичности. Это та проблема, которая нам досталась от 1917 года, поскольку, как мы говорили, те люди постарались сделать всё, чтобы эту идентичность разрушить. В том числе и потому, что в умиротворённой стране, верной своему национальному призванию, большевикам места не было. Именно так! В здоровой России самозванцу и его подручным места нет. А Ленин, как ни обидно это звучит, хоть и гениальный, великий, но – самозванец. 

– Но давайте вспомним: приехали два человека в вагон к императору, дали ему бумажку, он ее подписал. Это разве не свидетельство того, что система сама разрушилась и деградировала? Кто, кроме самозванцев, тогда может подхватить ситуацию, если всё рушится и падает? Офицеры не спустили самозванцев с лестницы, потому что понимали, что всё уже не так, обычные законы перестали действовать. 

– Конечно, когда русский офицер узнал, что подписан акт об отречении, он праздновал это событие. Иной раз пил неделю от радости. Если бы этот офицер хотя бы минуточку подумал, чем всё это обернётся, он бы ужаснулся. В отличие от деятелей Великой французской революции, ему эта так называемая революция не дала ничего, кроме несчастья. Если этот офицер был дворянином-помещиком, то уже через пару месяцев он наверняка лишился своего имения и в лучшем случае успел продать за бесценок оставшийся хозяйственный инвентарь. А его родовое гнездо банально сожгли. 

То, что отречение императора вызовет русскую пугачевщину, многие понимали. Авторы «Вех» предупреждали русскую интеллигенцию: «Вы должны молиться на это правительство». 

– Слома страны никто не обещал… Тогдашняя элита надеялась на демократическую Россию. 

– Психология образованного русского человека на рубеже веков прекрасно показана в рассказе Чехова «Невеста». Все эти офицеры, которые не спускали с лестницы политических авантюристов и радовались Февралю, это те самые чеховские невесты, точнее женихи. Они уже давно отвернулись от Русского мира и русской судьбы.

– Получается, уже тогда присутствовала некая инфантильность. То есть человек стал меняться еще до революции, не Октябрь 1917 года всё изменил. Нет ли противоречия в ваших словах?

– Вся жизнь состоит из противоречий, тут ничего неожиданного нет. Непротиворечива только большевистская теория. Там борьба классов и больше ничего нет. Когда мы говорим о реальной русской жизни, о её загнивании, мы говорим о национальной болезни, и довольно серьезной. Но это – болезнь, её можно врачевать. Помраченное сознание следует просветлять. К тому же не будем забывать, что в России в ту пору жили не только потенциальные деятели смуты и грабители усадеб. Из крестьянской среды в начале XX века выходит и святой старец Силуан Афонский. Выходят все те святые, которые составляют великую историю русской Голгофы, эти исповедники и мученики начала XX века. Стало быть, у нации ещё сохранялись громадные духовные силы.

Нынешняя ситуация в чём-то гораздо труднее. Может быть, кому-то известно, как преодолеть примитивное мирочувствие и беспамятство? Больной человек нет-нет да и вспомнит, что храм стоит на горе недаром, и монастырь стоит недаром, и вообще много чего недаром устроено в этой жизни. А вот человек, прошедший довольно методичное перерождение («перековку», как говорили в советские времена), вообще ничего не знает, ему надо всё объяснять, да он еще и не хочет слушать. Начинает говорить, что самое лучшее, что придумала Россия в XX веке и вообще в своей истории, это коммунизм. Это сказано современным русским писателем, и довольно популярным. Захаром Прилепиным.

– Но ведь на мировую историю революция оказала огромное влияние. Нас всех учили в школе, что Великая Октябрьская социалистическая революция – главное событие XX века. И хотя бы отчасти, но это ведь правда?

– Отчасти, конечно, это правда, если европейские интеллектуалы типа Ромена Роллана устремлялись сюда, к «кремлёвским мечтателям». К тому же в ленинской критике европейского буржуазного общества масса правдивых вещей. А самая лучшая ложь, как известно, та, в которой 99% правды. Поэтому во время Первой мировой войны Бернард Шоу пишет пьесу «Дом, где разбиваются сердца». Он показывает английскую жизнь – причем это жизнь благополучного буржуазного общества – как нечто совершенно невозможное, как пустоту. Кстати, в жизни ничего нет хуже пустоты. А в это время тут, у нас – энтузиазм масс и строительство «нового мира». И новые идеи, которые проповедуют победители. Это тоже важно, потому как исторические победы убеждают. И обольщают! Не только простаков, но даже как будто очень умных людей. Это обольщение замечательно использовалось советским руководством. 

Но мы-то с вами говорим о «главном событии ХХ века» не в каком-нибудь 1954, 1964 году, не когда мы полетели в космос. Мы говорим об этом 100 лет спустя. На наших глазах «эра Октября» закончилась. И «царство социализма», построенное ценой громадных жертв, рухнуло. Через 70 лет в этом «царстве» никто не захотел жить. И дело не в том, что там не хватало чего-то материального. К этому нам не привыкать. Но там был утрачен смысл жизни, вот проблема! Там не хватало человечности, правды, сложности и красоты. Но вот вкусили мы прелестей либерализма – и снова заговорили о Великой Эпохе, которая «открыла новые горизонты»… 

– И всё же она была.

– Она была, но довольно недолго. А дальше мы начинаем перечислять, сколько за это заплачено, в каком состоянии мы выбрались из-под глыб. Я скрыто цитирую другой известный сборник. Вот и всё. Мы через это прошли, у нас этого не получилось. О том, что у нас не получится, не худшие русские умы предупреждали заранее. И вот мы оказались в ситуации, когда практически всё, что мы имели, положили на алтарь этого безумного строительства. Дальше – вопрос, куда двигаться, что делать. У кого-то есть еще иллюзия, что «можно вернуться», кому-то больше по вкусу брежневская эпоха, кому-то сталинская. Сейчас такие настроения существуют достаточно широко, но эти настроения от безысходности. Они только показывают, насколько мы в данный момент не способны к историческому творчеству. 

– Всё это в равной степени от безысходности: и ходить с портретами Сталина, и с портретами Николая II. Странно, что еще с портретами Петра никого нет. 

– К тому, кто ходит с портретами Николая II, я относился бы по-другому. Не потому что Николай II – мой любимый персонаж. Мы все пути испробовали, по всем дорогам ходили. По либеральной, по коммунистической. Мы только не ходили по дороге, которую можно назвать национальным самопознанием. Мы не пытались опереться на национальную почву и искать русскую дорогу. А Николай II, в отличие от героев советского времени, ассоциируется всё же с некой исторической традицией. Это отнюдь не значит, что мы должны тут же вернуть царя-батюшку, косоворотки и хлебать щи деревянной ложкой. Но разрешить проблему национальной идентичности другим способом, кроме как вернуться к своей национальной традиции, невозможно. Разумеется, «отменять Октябрь» никто не собирается. Однако осудить национальное предательство, лежащее в основе Октября, всё-таки придётся.  

Следующий шаг связан с осмыслением нашей трагедии. Иначе саморазрушение Октября может показаться совершенно чудовищной бессмыслицей. Ради чего уничтожен весь предпринимательский слой, русское офицерство, интеллигенция? И почему единственное, что сохранилось от Русского мира в ХХ веке, – это Церковь Христова. И тут на первый план выступает тема русской Голгофы. В XX веке нашлись тысячи людей, которые пожертвовали жизнью ради Истины. Открытая Октябрём богоборческая эпоха дала России патриарха Тихона, мученика митрополита Вениамина и еще тысячи исповедников и мучеников Русской церкви. Этих людей не удалось ни обмануть, ни развратить, ни запугать. Они сумели остаться христианами в аду богоборческой советской эпохи. Они сберегли русскую душу и хранили в своём сердце образ России… Для нас этот опыт – бесценен. 

Если мы дадим себе труд оценить то, что с нами произошло в XX веке, не с политической, а с духовной точки зрения, у нас появиться то, что называется чувством пути. Это верная ориентация в историческом пространстве, это способность устраивать свою землю и свою судьбу. Иначе всё бессмысленно и все наши жертвы напрасны. 

 

Беседовали Евгения Твардовская,
Константин Михайлов 

«Стеклышки мозаики, которых нет на земле…»

Известный подводный археолог Александр Окороков, доктор исторических наук, заместитель директора по научной работе Российского научно-исследовательского института культурного и природного наследия им. Д.С. Лихачева, руководитель авторского коллектива Свода объектов подводного культурного наследия России – о том, как развивается это направление научных...
24.09.2017

Псковские хоромы

В Пскове сохранилось несколько жилых зданий, датируемых XVII веком
03.02.2015

«Достижения государства и лучших граждан страны»

«Достижения государства и лучших граждан страны» Спортивно-историческое наследие сплачивает общество, уверена директор Государственного музея спорта Елена Истягина-Елисеева       80 тысяч экспонатов, 300 из которых уникальны. Первое место в мире по плотности спортивных ценностей и раритетов на 1 кв. метр. Кубки, инвентарь, медали, олимпийская форма…...
30.05.2018

«Из-под слоя ила выглянуло строгое лицо»

Сергей Ольховский (заведующий Центром подводного археологического наследия Института археологии РАН) рассказывает об уникальной находке из Керченской бухты, о кораблях и подводных камнях нашего законодательства.
25.09.2017

«Короткие деньги» не помогут

Сначала National Trust ставил перед собой достаточной узкую, но вполне конкретную задачу сохранить для народа уникальные объекты – и природные, и созданные человеком: береговую зону, сельскую местность и объекты недвижимости.
25.09.2017

«Крепкий город» Гдов

Гдов некогда был крупнейшим псковским пригородом и выступал северным
16.02.2015

«Москва не будет музеем старины»

Неопубликованное письмо академика Щусева в Президиум Моссовета. 1925 У нас премьера рубрики «Документ». Мы публикуем письмо академика архитектуры А.В. Щусева в Президиум Моссовета, написанное в ноябре 1925 г. Документ (ЦГАМО, фонд №11 Моссовета, опись 11 Б Секретная, дело 1734) любезно предоставлен редакции историком Л.Р. Вайнтраубом. 
08.11.2017

«Сеульский строитель» Афанасий Середин-Сабатин

  В Москве в Музее русского искусства – усадьбе Струйских открывается экспозиция «Русский зодчий Афанасий Середин-Сабатин: у истоков современной архитектуры в Корее». Чем замечателен герой этой выставки и почему в Корее до сих пор чтят память о русском архитекторе? В 1876 году Корея открылась внешнему миру, вступила в Новое время и пережила...
05.02.2018

«Составьте график сноса всех храмов и Смоленского кремля, а я вам бульдозеры пришлю»

Древние смоленские храмы и часть знаменитой крепостной стены было решено снести к 1110-летию города. Отстояла их хрупкая женщина – Нина Сергеевна Чаевская, которой в будущем году исполняется 100 лет
13.11.2017

«Я называю революцию трагедией»

  Революция – это ужасная трагедия. Я абсолютный противник этого явления и никогда не менял своего мнения
08.11.2017