Информационно-практический журнал
25.09.2017
Хранители

– Находка вашей команды, овеянная тайнами, – это некая голова, которую в апреле достали со дна Керченской бухты, где сейчас идет строительство Крымского моста. Что в ней необычного?

– Терракотовую голову обнаружили в ходе спасательных археологических раскопок на огромном скоплении древней керамики, расположенном на дне Керченской бухты, на трассе Крымского моста – объекте археологического наследия «Бухта Ак-Бурун», 

В обнаруженной здесь терракотовой голове много необычного, но особенно она заинтриговала искусствоведов: обычно по набору характерных художественных приемов им удается хотя бы приблизительно определить, кто, где и когда создал изучаемый предмет. В случае же с терракотовой головой из Керченской бухты оказалось, что ее создатель совместил элементы художественных приемов и стилей, свойственные различным культурам и периодам. Поэтому для определения региона и даты производства головы нам придется провести целый ряд анализов на современной аппаратуре Курчатовского института. Даже после определения происхождения и датировки терракотовой головы мы вряд ли сможем точно понять ее функциональное предназначение, но у нас есть две основные версии. Первая: голова была деталью акростоля – декоративной кормовой оконечности корабля. В пользу этой версии свидетельствует контекст находки – она лежала в слое донных отложений среди тысяч предметов, относящихся к морской торговле и судовому инвентарю. Вторая версия: голова была элементом декора храмового фриза, украшая один из углов здания и «свысока» взирая на прохожих. 

– И спустя столько веков на кого первым эта голова снова посмотрела? Кто автор находки? 

– Один из наших водолазов, расчищая подводный раскоп, вместе с найденными фрагментами керамики положил в подъемную корзину для находок непонятно увесистый ком ила. Когда корзину подняли на поверхность и начали промывать струей воды, из-под слоя ила выглянуло строгое бородатое лицо, что произвело на сотрудников неизгладимое впечатление. За годы подводных раскопок в этой акватории археологи подняли тысячи интересных предметов, но такого и представить себе не могли. 

– Насколько это редкая находка?

– Похоже, что не просто редкая, а уникальная. Специалисты, и не только российские, вот уже несколько месяцев пытаются разыскать в археологических коллекциях лучших мировых музеев хоть сколько-нибудь сходный предмет, но пока эти поиски не увенчались успехом. Так что терракотовая голова стала одним из самых интересных результатов крупнейших в России подводных археологических раскопок, проведенных на ОАН «Бухта Ак-Бурун». Но несомненно, что этот памятник археологии таит еще множество ярких находок, ведь мы раскопали только 4,5 тыс. кв. м из более чем 70 тыс. кв. м его общей площади.

– Вы его весь будете исследовать?

– Нет, наша задача в рамках этого строительства – спасательные раскопки только тех участков дна, на которых запроектированы опоры технологического, автомобильного и железнодорожного мостов. Учитывая, что эти раскопки потребовали более чем двух лет почти непрерывных водолазных работ, можно вообразить, сколько еще лет понадобится на исследование остальных десятков тысяч квадратных метров дна и камеральную обработку сотен тысяч находок. Продолжение раскопок на ОАН «Бухта Ак-Бурун» возможно, но по-прежнему в формате спасательных археологических работ перед хозяйственным освоением этого участка акватории. Это обусловлено высокой стоимостью масштабных подводных работ, которая никак не вписывается в бюджет плановых научных исследований, а также относительно низкой научной значимостью дальнейшего исследования этого объекта.

– Это почему же?

– Потому что основные работы по изучению ОАН «Бухта Ак-Бурун» уже выполнены: объект выявлен, определены его границы, происхождение и хронология, он поставлен на государственный учет. А также потому, что это керамическое скопление утратило важную часть своей научной информативности, поскольку не сформировалось у мыса Ак-Бурун естественным образом, а оказалось здесь вместе с сотнями тонн ила, изъятыми при дноуглублении другого участка Керченской бухты. При этом перемещении стратиграфия культурного слоя порта – результата тысячелетнего отложения керамических сосудов у причалов – оказалась нарушена, а разновременная керамика – перемешана между собой и с современными предметами.

– Как так получилось?

– Это весьма занятная история. Среди тысяч поднятых со дна предметов мы с удивлением увидели относительно современные вещи – стеклянную тару от алкоголя и консервов, фаянсовую и фарфоровую посуду, судовой инвентарь. Датировать эти предметы нам удалось довольно точно: в основном они были изготовлены в 1950–1970-х годах. Но как они сюда попали и почему оказались среди древней керамики? Ответ был найден благодаря найденной посуде с клеймом Дулёвского завода и эмблемой ВМФ: из сервизов, изготовленных в 1950-х годах специально для офицерских кают-кампаний кораблей Военно-морского флота СССР. Стало ясно, что дноуглубительные работы, в ходе которых из района своего первоначального отложения были изъяты, а затем сброшены у мыса Ак-Бурун огромные объемы донных отложений вместе с содержавшейся в них керамикой, произведены в районе длительного базирования кораблей ВМФ СССР в послевоенный период. 

А такой район в Керченской бухте имеется, и по иронии судьбы он располагается именно там, где когда-то находился древний порт Пантикапея, а затем на его руинах генуэзцы построили большой мол, существующий и поныне. Именно на Генуэзском моле и в примыкающей к нему гавани после Второй мировой войны располагалась база-стоянка Черноморского флота. Основываясь на косвенных данных, остается предполагать, что в середине 1970-х годов в мелководной и заиленной Генуэзской гавани были проведены масштабные дноуглубительные работы. 

– А если бы эти работы проводились по уму, то всё содержимое исследовали бы археологи?

– Нет, тогда для этого вряд ли были условия. Но если бы дноуглубление Генуэзской гавани проводилось официально, то изъятые оттуда донные отложения должны были захоронить в специальных районах черноморской акватории – на подводных свалках грунта, на глубине моря не менее 30 м.

– Но почему при таких работах не проводятся исследования? В случае же с сухопутными работами археологов приглашают.

– С недавних пор археологические обследования на участках акватории, подлежащих хозяйственному освоению, перестали быть экзотикой. Главгосэкспертиза в составе проектной документации теперь требует и археологический отчет, согласованный с местным органом охраны культурного наследия. Конечно, еще не все проектировщики осознали, что лучше не экономить на археологии, рискуя затем сорвать сроки получения разрешения на строительство. Но уже сейчас количество коммерческих заказов на подводные археологические обследования таково, что нам едва хватает времени на наши плановые научные проекты. А специалистов, способных качественно выполнять подобные работы, в России крайне мало. 

– С чем это связано? Нет интереса к подводному наследию? 

– Интерес есть, и он с каждым годом растет, но система подготовки специалистов в этой сфере пока отсутствует и вряд ли появится в ближайшие годы. 

– А вы как научились? 

– Я закончил истфак МГУ, работал на сухопутных раскопках, в 2001 году впервые принял участие в подводных археологических работах и с того времени специализируюсь на них. На обучение и стажировки ездил в Египет, Великобританию, Хорватию. Так как техническое оснащение и методики в сфере подводной археологии развиваются очень быстро, гораздо полезнее осваивать практику не по книгам, а в составе интернациональных команд, применяющих современные методы и технологии. В России плановые научные исследования в таком формате проводят крайне редко, что обусловлено дефицитом специалистов и высокими затратами, намного превышающими стоимость раскопок на суше.

– Насколько?

– Обычно в несколько раз. Если говорить о работах в море, даже в прибрежной зоне, то основной частью затрат экспедиции станет аренда судна, с которого можно выполнять гидрографические работы, разместить водолазов и грунторазмывное оборудование. Впрочем, и работы на мелководье, организованные на современном методическом уровне, тоже обходятся дорого из-за длинного списка необходимого оборудования.

– Как при таких обстоятельствах вообще можно исследовать и сохранять то, что осталось под водой? 

– Приходится в основном изучать не те объекты, которые нас особенно интересуют с научной точки зрения, а те, чья сохранность находится под угрозой. Для выявленных подводных объектов культурного наследия, оказавшихся на участках хозяйственного освоения, потенциально возможно согласовать необходимое для их изучения финансирование, но сами исследования, как правило, будут жестко ограничены по времени. Плановые же научные работы обычно не подкреплены достаточным финансированием, и проводятся главным образом на энтузиазме. 

Логичным шагом стало бы принятие государственной программы, нацеленной на паспортизацию подводных объектов культурного наследия. Это в дальнейшем позволит включить объекты в Государственный реестр и определить режимы их охраны и использования. Пока попытки ввести подводные объекты в Единый государственный реестр объектов культурного наследия РФ и тем самым обеспечить их правовой статус не увенчались успехом, так как есть ряд юридических препятствий и нюансов – например, проблема присвоения кадастровых номеров участкам дна, где расположены объекты наследия.

– То есть это «косяк» законодательства?

– Скажем так: у подводных объектов наследия есть специфика, которая не в должной мере учитывается действующим законодательством. Хочется верить, что необходимые юридические поправки будут согласованы и приняты в обозримом будущем и процесс паспортизации подводного наследия сдвинется с мертвой точки. Солидный задел для этого уже имеется – до 2014 года в Крыму был сделан Реестр подводных объектов, составленный в соответствии с рекомендациями ЮНЕСКО. 

– У нас в принципе до перехода Крыма стояли так остро проблемы с подводным наследием? 

– Конечно, и без крымской акватории количество известных подводных объектов наследия в России весьма значительно, а еще больше объектов еще не найдены и не исследованы.

– Как в других странах обстоят дела с охраной подводного наследия?

– Зарубежные системы охраны и управления подводным культурным наследием достаточно сходны между собой, так как возникли приблизительно в одно время и в качестве ответа на общую проблему: популярность любительского дайвинга уже в 1980-е годы способствовала выявлению огромного количества подводных объектов, которые сразу же стали жертвами расхитителей и в подавляющем большинстве оказались сильно повреждены или уничтожены. В 2001 году была принята Конвенция ЮНЕСКО об охране подводного культурного наследия, которая ввела в правовой оборот целый ряд важных определений и принципов и стала идейной основой для большинства местных законодательств. Среди основных положений Конвенции – рекомендация составлять реестры подводных объектов культурного наследия, на государственном уровне организовать их изучение и охрану, свести к минимуму воздействие на подводные объекты, в том числе не изымать с них предметы. Многие государства, даже не присоединившиеся к Конвенции 2001 года, поддержали эти принципы и реализуют их на практике, создавая специализированные научные центры, вводя в законодательство правовые механизмы охраны и управления подводным наследием.

–Как правильно такое наследие сохранять? Вот достали какой-нибудь сундук с затонувшего корабля? Что дальше?

– Согласно Конвенции 2001 года, правильнее будет не доставать этот сундук, а обеспечить его безопасное сохранение на месте обнаружения. Оснований для его подъема немного – например, содержимое сундука может помочь опознать перевозивший его корабль. Либо вблизи этого корабля запланировано гидротехническое строительство, которое может его повредить. Либо этот корабль подвергается разграблению и нет возможности обеспечить его охрану. Вот в таких случаях подъем сундука может быть оправдан. И то, прежде чем поднять сундук на поверхность, нужно сначала создать условия для его сохранения, то есть максимально быстро организовать его перевозку в реставрационную лабораторию, где им сразу же займутся специалисты. Реставрация и консервация находок, извлеченных из воды, – долгий и сложный процесс, требующий, помимо профессионализма, еще и дорогостоящего оборудования – например, большую вакуумную камеру, в которой проходит сушка древесины. Поэтому оборудовать реставрационную лабораторию, где бы смогли качественно законсервировать даже небольшую деревянную лодку, весьма непростая задача.

– Но «Васу» же достали в Швеции. И сделали из него музей!

– Подъем и реставрация «Васы» оказались очень сложным и дорогим проектом государственного масштаба. Но ошибки, когда-то допущенные при консервации его древесины, привели к тому, что и сегодня «Васа» продолжает разрушаться, несмотря на огромные усилия, которые в него десятилетиями вкладывают специалисты.

– А есть в России корабль, который, как вам кажется, надо бы достать и сохранить?

– Это может быть целесообразно в случае корабля, чья сохранность находится под угрозой, а сам он при этом является достойным объектом для музеефикации. Из известных мне объектов на эту роль хорошо подходит голландский торговый парусник «Архангел Рафаил», затонувший в Финском заливе в 1724 году. Его на протяжении нескольких лет планомерно исследует экспедиция Центра подводных исследований РГО, и при этом найдена целая коллекция предметов из органики очень достойной сохранности, даже одежда и обувь. Если будет разработан проект превращения «Архангела Рафаила» в подводный или надводный музей, он может стать очень интересной экспозицией.

– Но что же все-таки с головой? Нам удастся узнать ее тайну?

– Осенью планируем провести ее лабораторные исследования в Курчатовском институте для определения химического состава глины и приблизительной даты обжига. А пока ее можно увидеть на экспозиции в ГУМе, на выставке «Крымский мост». 

 

Беседовала Ирина Казанкина

 

«Стеклышки мозаики, которых нет на земле…»

Известный подводный археолог Александр Окороков, доктор исторических наук, заместитель директора по научной работе Российского научно-исследовательского института культурного и природного наследия им. Д.С. Лихачева, руководитель авторского коллектива Свода объектов подводного культурного наследия России – о том, как развивается это направление научных...
24.09.2017

Псковские хоромы

В Пскове сохранилось несколько жилых зданий, датируемых XVII веком
03.02.2015

«Достижения государства и лучших граждан страны»

«Достижения государства и лучших граждан страны» Спортивно-историческое наследие сплачивает общество, уверена директор Государственного музея спорта Елена Истягина-Елисеева       80 тысяч экспонатов, 300 из которых уникальны. Первое место в мире по плотности спортивных ценностей и раритетов на 1 кв. метр. Кубки, инвентарь, медали, олимпийская форма…...
30.05.2018

«Из-под слоя ила выглянуло строгое лицо»

Сергей Ольховский (заведующий Центром подводного археологического наследия Института археологии РАН) рассказывает об уникальной находке из Керченской бухты, о кораблях и подводных камнях нашего законодательства.
25.09.2017

«Короткие деньги» не помогут

Сначала National Trust ставил перед собой достаточной узкую, но вполне конкретную задачу сохранить для народа уникальные объекты – и природные, и созданные человеком: береговую зону, сельскую местность и объекты недвижимости.
25.09.2017

«Крепкий город» Гдов

Гдов некогда был крупнейшим псковским пригородом и выступал северным
16.02.2015

«Москва не будет музеем старины»

Неопубликованное письмо академика Щусева в Президиум Моссовета. 1925 У нас премьера рубрики «Документ». Мы публикуем письмо академика архитектуры А.В. Щусева в Президиум Моссовета, написанное в ноябре 1925 г. Документ (ЦГАМО, фонд №11 Моссовета, опись 11 Б Секретная, дело 1734) любезно предоставлен редакции историком Л.Р. Вайнтраубом. 
08.11.2017

«Сеульский строитель» Афанасий Середин-Сабатин

  В Москве в Музее русского искусства – усадьбе Струйских открывается экспозиция «Русский зодчий Афанасий Середин-Сабатин: у истоков современной архитектуры в Корее». Чем замечателен герой этой выставки и почему в Корее до сих пор чтят память о русском архитекторе? В 1876 году Корея открылась внешнему миру, вступила в Новое время и пережила...
05.02.2018

«Составьте график сноса всех храмов и Смоленского кремля, а я вам бульдозеры пришлю»

Древние смоленские храмы и часть знаменитой крепостной стены было решено снести к 1110-летию города. Отстояла их хрупкая женщина – Нина Сергеевна Чаевская, которой в будущем году исполняется 100 лет
13.11.2017

«Я называю революцию трагедией»

  Революция – это ужасная трагедия. Я абсолютный противник этого явления и никогда не менял своего мнения
08.11.2017