Информационно-практический журнал
08.05.2019
Новости

Александр Люсый, доктор филологических наук


«Гости-сурожане» – так называли в Русском государстве купцов – армян, греков, итальянцев, которые с XII века часто и надолго приезжали в Москву из древнего Сурожа. Так в то время назывался Судак, а само Черное море именовалось Сурожским. С XV века, после завоевания Османской империей генуэзских колоний в Крыму, многие из них осели здесь навсегда, обзаведясь семьями, быстро освоив новые язык и культуру и уже во втором или третьем поколении слившись с основным ядром москвичей. В летописях говорится о прибытии из Крыма Ермолы Капицы, переименованного в Палицу, и о некоем Ховре. Ховрины владели подмосковным селом, давшим название столичному району Химки-Ховрино. А название микрорайона Тропарево, на полпути между центром столицы и аэропортом Внуково, происходит от села, принадлежавшего когда-то сурожанину Фоме Тропареву.

Обозначение «сурожские гости» в XVI веке утрачивает сугубо географическое значение, распространившись на высший разряд московского купечества, который торговал самыми дорогими товарами. Сурожане селились в самых привилегированных районах города: в Китай-городе это место называлось «крымок». Многие из «гостей», не ограничивая себя торговлей, добивались права владения вотчинами и боярскими титулами, участия в политической жизни. Один из Ховриных, к примеру, стал казначеем Великого князя Московского Ивана III, и эта должность остается за Ховриными вплоть до царствования Бориса Годунова, когда они впали в немилость.

Исключительна роль сурожан в каменном строительстве Москвы. В первый же год княжения Ивана III (1462) замечательный «предстатель» Василий Ермолин восстановил обветшавшую кремлевскую стену, построенную первоначально из белого камня и давшую поэтичное название всей столице – белокаменная. Когда же в 1472 году началась новое строительство кремлевского Успенского собора, основанного еще при Иване Калите, у Ермолина появился конкурент – Иван Ховрин по прозвищу Голова (от него пойдет знаменитый род Головиных). Получить строительство целиком в свои руки ему не удалось, совместное же «предстательство» двух подрядчиков привело к недоразумениям между ними. Ермолин отступился, и больше никаких данных о его архитектурных работах не имеется. Зато известна Ермолинская летопись, интересный памятник литературы и исторической мысли XV века, в которой строитель подводит итоги своей жизни, неразрывно связанной для него с Русью. Подобно автору «Повести временных лет», начинает он с незапамятных времен, постепенно переходя к тем событиям, свидетелем и участником которых был лично, упоминая, в частности, и о своем споре с Ховриным-Головой.

Споры между строителями не пошли на пользу делу. Когда стали выводить своды, каменные стены рухнули. Вызванные из Пскова мастера отозвались о растворе, что «жидко растворяху, ино не клеевито». Строительство Успенского собора отныне будет связано с именем Аристотеля Фиораванти. Ховрину-Голове все же удалось сохранить подряд. Новый собор возводился из кирпича и лишь частично из камня. В 1487 году «предстатель» возводит кирпичные хоромы и для себя. Но только при первых Романовых кирпичные дома стали серьезно конкурировать с деревянными. В 1485 году началось возведение из кирпича новых стен и башен Кремля. Московский центр стал приобретать современный облик. Из «белокаменной» Москва стала по большей части «камнекрасной», хотя метафора сохранилась.

Путешествие через Бахчисарай в Москву

В 1499 году Иван III принял решение о строительстве Архангельского собора – важнейшего звена в ансамбле Московского Кремля. Для руководства строительством он пригласил итальянского мастера Алевиза Нового и направил за ним и другими мастерами специальное посольство во главе с Д. И. Ларевым, или Ралевым, сыном приехавшего из Константинополя Иоанна Палеолога Рало. Нелегкие испытания ожидали Ларева и Алевиза на пути в Москву.

Через территорию Великого княжества Литовского возвращаться было нельзя ввиду ожесточенной войны, вспыхнувшей в 1500 году между Москвой и Литвой. Нужно было выбирать путь либо через Турцию, либо через земли молдавского воеводы Стефана. В том и другом направлении весной 1500 года были посланы многочисленные просьбы содействовать беспрепятственному проезду посольства с мастерами. Ведь строительство Архангельского собора приобретало характер важнейшего государственного мероприятия. Но посольство потерялось.

В Крым направляются послы – Кубенский, затем Мамонов. Ведется оживленная переписка с Крымским ханом Менгли-Гиреем, с которым Иван III находился в союзе против Большой Орды. Наконец, в октябре 1501 года становится известно местопребывание Ларева и Алевиза Нового – это Молдавия.

Слухи о преследовании Иваном III родственников молдавского воеводы были поводом для насильственного удержания посольства. Прошел еще год, и Ларев обратился к Менгли-Гирею с просьбой прислать за ним и мастерами провожатых. О том же просил хана и московский посол. Менгли-Гирей пообещал послать за Ларевым и Алевизом Новым лишь тогда, когда «свое дело сделает» – войну с Большой Ордой. Иван III перебирал самые разные способы, чтобы извлечь посольство из Молдавии, обращался даже к турецкому султану Баязету. Но тщетно.

Осенью 1502 года, разгромив Большую Орду, Менгли-Гирей отправляет к Стефану посла в сопровождении «добрых многих людей», чтобы доставить посольство в Крым. В степи было очень неспокойно, здесь передвигались остатки ордынских отрядов – посольства, гонцы и купцы постоянно грабились. Чтобы вызволить посольство от Стефана, человек Менгли-Гирея присягнул, что преследования родственников Стефана в Москве – измышления польского короля.

В июне 1503 года посольство было доставлено в Крым, и Менгли-Гирей пишет дружественное послание Ивану, называя его своим «братом». Но вот уже и лето кончается, а столь нетерпеливо ожидаемые на севере люди почему-то все еще находятся в Крыму. Только в августе прибыли от хана гонцы с извинениями – но не с объяснениями истинных причин задержки. Главной причиной было то, что хан, как и Стефан, решил использовать строителей для возведения своего дворца в Бахчисарае, куда он недавно перенес свою столицу из Солхата (Cтapoгo Крыма).

Истинный художник остается художником в любых условиях, и Алевиз Новый не исключение. Несмотря на насильственный характер задания, он не теряет зря времени, быстро осваивает новую для себя атмосферу восточного искусства и создает знаменитый парадный портал (архитектурно выделенный вход) дворца, сохранившийся до наших дней, – «железные двери». Стиль итальянского Возрождения от Алевиза органично вплелся в архитектурный образ Бахчисарайского дворца, а позже – в образ Архангельского собора Московского Кремля.

Между тем Ларева разлучили с мастерами, переведя в Старый Крым. Иван III посылает за посольством на границу отряд в тысячу человек, который был уже не только охраной, но и военной демонстрацией. Но и хан, видимо, счел миссию мастеров в Бахчисарае выполненной. 17 сентября 1504 года посольство было отпущено, а 30 ноября уже было в Москве. Однако четыре мастера так и остались в Молдавии, а одного удержал все же у себя сам Менгли-Гирей. Алевиз же получил возможность приступить к строительству кремлевского Архангельского собора – усыпальницы князей московских.

Алевиз произвел переворот в московском зодчестве, введя новый архитектурный элемент – карниз, ставший с тех пор неотъемлемым архитектурным приемом. Историки искусства давно уже обратили внимание на аналогии между порталами Архангельского и Благовещенского соборов и бахчисарайской «железной дверью». На мощных пилястрах Архангельского собора (выступ в стене в виде части встроенного в нее четырехугольного столба в форме колонны ордера) почти такие же капители, какими увенчаны пилястры бахчисарайского портала. Те же скульптурные украшения по углам и на вершине фронтона декорируют вершины и края полукруглых очертаний окон собора – и внутренней арки «железной двери». Они же повторяются и в вершинах кокошников над верхним карнизом собора, что стало любимым мотивом художника. Арка малого портала собора опирается на подобные пилястры с орнаментом в виде вырастающего из подножья растения по стволам пилястр. Через бахчисарайские «железные двери» лежит путь и от Архангельского собора к его соседу – Благовещенскому собору. Тождественными оказались капители колонок у этого собора с капителями пилястр в Бахчисарае. Даже единственный не итальянский, сугубо восточный мотив Бахчисарайского портала – жгут с геометрическими углублениями, повторяется и у Благовещенского портала.

«Крымок» на Ходынке

Попытки привнести в московскую среду крымский контекст продолжались и в дальнейшем. Однако в самом чистом виде модель Крыма была воссоздана в 1775 году, когда великий зодчий Василий Баженов строит на Ходынском поле комплекс триумфальных декоративных сооружений в честь окончания войны с Турцией. Вот как звучит программа стройки в письме вдохновительницы замысла Екатерины II к барону Гримму: «В трех верстах от города есть луг; представьте себе, что этот луг – Черное море, что из города к нему ведут две дороги; так пусть одна из этих дорог будет Танаисом (Дон. – А.Л.), а другая Борисфеном (Днепр. – А.Л.); в устье первого вы построите банкетную залу, которую назовете Азовом; в устье другого – театр, который назовете Кинбурном; вы начертите песком Крымский полуостров; поместите на нем Керчь и Еникале в виде банкетных зал; налево от Танаиса устройте буфеты с вином и мясом для народа; напротив Крыма будет иллюминация, представляющая радость обеих империй по поводу восстановления мира; из-за Дуная Вы пустите фейерверк, а на площади, которая должна изображать Черное море, расставите и рассеете лодки и иллюминованные корабли».

Празднества на Ходынке продолжались два дня и состояли в театрализованном разыгрывании военных операций, предшествовавших заключению мира. Собравшийся народ был одновременно зрителем и участником баталий, походов и триумфов. Карнавал более напоминал средневековые мистерии, чем театральный спектакль. Баженов разбросал постройки по всему полю, придав каждой неповторимую выразительную форму. Здесь были и античная пристань, и средневековая крепость. Чтобы увидеть весь Ходынский ансамбль и развернувшееся в нем действо, нужно было действовать, двигаться, многократно менять место наблюдения.

Ходынское представление с Крымом посередине стало для архитектора работой, переходной от замысла Кремлевского дворца, оставшегося неосуществленным, к строительству Царицына, его генеральной репетицией. Баженов, как известно, вскоре впал в немилость, и новый «крымок» в Москве оказался уже невозможен.