Информационно-практический журнал
08.11.2017
Достояние

Увидев в искусстве свергнутой монархии неприкрытое оскорбление в адрес гражданина нового царства свободы, Великая французская революция в 1789–1799 годах, по сути, принялась за уничтожение целых пластов культурного наследия на территории отдельно взятой страны. И все-таки кроме развалин церквей, разобранных на стройматериалы, замков, проданных с молотка в Англию и в Америку, оскверненных некрополей и самого слова «вандализм», изобретенного на излете Эпохи Террора, она оставила потомкам понятия «национальное наследие» и «исторический памятник». А заодно и саму систему их сохранения, которая не перестает совершенствоваться во Франции с конца XVIII века и до наших дней.

По следам революции

Следы, которые революционное десятилетие оставило на архитектурном облике Франции более двух столетий назад, и сегодня прячутся на самом видном месте. Один из таких красноречивых примеров находится в самом сердце Парижа – каждый день к нему приходят десятки туристов. Они лишь ненадолго задерживаются под тяжелыми сводами нижней часовни Сент-Шапель на острове Ситэ, чтобы поскорее подняться в верхнюю, главным сокровищем которой на протяжении примерно шести веков могли любоваться только монархи, придворные да избранные священнослужители. Такая предосторожность не удивительна, ведь стены королевской часовни не сложены из камня, а сотканы из света. Эта иллюзия рождается, даже когда небо над Парижем хмуро: и самых слабых лучей достаточно, чтобы расцветить каждую из 1113 сцен Священного писания на 15-метровых «страницах» – витражах из венецианского стекла XIII века. «А теперь представьте, что эти бесценные витражи на треть заслонены шкафами с этажерками и на них свалены документы из Национального архива, – предлагает Пьер-Ив Ле Погам, главный хранитель отдела скульптур в Лувре. – Так интерьер Сент-Шапель выглядел в течение примерно 40 лет. Именно решение перевезти в часовню архивы после революции причинило витражам больше всего вреда. У многих библейских персонажей на них были стерты лица, а то и вовсе головы. Целые фрагменты витражей были украдены. Сегодня они рассеяны по музеям всего мира: находятся в Соединенных Штатах, в лондонском Музее Виктории и Альберта, в музейных собраниях Руана и Парижа. Не исключено, что когда-нибудь на черном рынке всплывут и новые фрагменты витражей. Кстати, если вдруг узнаете, сообщите нам – мы во Франции и сейчас стараемся их идентифицировать, выкупать и возвращать на родину».

Дореволюционный облик самых знаменитых памятников Франции историки до сих пор восстанавливают по случайно обнаруженным осколкам прошлого. Причем больше всего ценятся гравюры – это, например, не только самое наглядное, но и единственное напоминание о замке небезызвестного Ришелье в департаменте Эндр и Луара (жителям соседнего города понадобилось около 40 лет с первых дней революции, чтобы полностью разобрать замок на камни для строительных нужд). Или об изначальном облике Галереи Королей над входом в Собор Парижской Богоматери (якобинцы обезглавили 28 статуй царей древней Иудеи, по ошибке приняв их за французскую династию Капетингов). Или о величественной церкви при цистерианском аббатстве Руайомон неподалеку от местечка Овер-сюр-Уаз (о масштабах готической постройки сегодня напоминает только покосившаяся 36-метровая башня, чудом уцелевшая при взрыве в 1792 году).

Снести нельзя помиловать

Для сноса неугодных памятников нашелся целый букет причин. Прежде остальных были уничтожены самые заметные символы старого режима. Так, вслед за требованием Робеспьера стереть с лица земли «все эмблемы всех царств» со стен Версаля были сорваны династические знаки Бурбонов, а потом революционеры задумались, не заменить ли на всех аристократических гербах, украшавших фасады домов, рыцарский крест из лилий на хлебные колосья. Чтобы извести все напоминания о монархии, было решено сорвать с упомянутой Сент-Шапель готическую стрелу и корону, венчавшую ее. Если древние постройки не поддавались так легко, то у революционеров оставалось два пути. Либо надеть на макушки культовых сооружений фригийские колпаки и украсить их изображениями свободы, либо уничтожить сами памятники. Вторая участь постигла порядком обветшавшую крепость Бастилию – парижане просто разобрали символ деспотической власти короля всего за два с лишним года со дня начала революции. Впрочем, иногда у памятников находились защитники. Жители Венсена, который сегодня примыкает к восточному пригороду Парижа, не бунтовали против решения новых властей открыть пекарню в Венсенском замке – одной из древних резиденций французских королей. Они даже не возмутились, когда двор, в который до сих пор выходят окна рабочего кабинета короля Карла V, превратили в выпас для свиней, а затем сам замок – в женскую тюрьму на 600 мест. Но когда парижане, закончив к 1791 году разбирать Бастилию, различили в Венсенском замке знакомый силуэт ненавистной тюрьмы и отправились громить средневековый донжон, на защиту памятника встали жандармы Венсена и национальная гвардия во главе с генералом Лафайетом. Этот страх перед неконтролируемым «патриотическим гневом», направленным на любой символ старого мира, отражает одно из писем неизвестного сержанта к Национальному конвенту в 1793 году. Описывая красоты не дошедшего до наших дней замка Сен-Клу в западном пригороде Парижа, он осторожно подчеркивает, что каждое воскресенье сюда стекается слишком много народа: «Поэтому стоит убрать подальше от их глаз королевские портреты. Велика опасность, что, оскорбленные самим видом этих антиреспубликанских объектов, граждане попытаются сорвать их со стен и бросить под ноги, а это может нанести вред другим полотнам; и мы еще пожалеем о потрясающих работах Миньяра, которые неизбежно пострадают от этого патриотического гнева».

Вслед за символами власти короля внимание революционеров привлекли памятники, которым не сразу получилось найти утилитарное применение. Поэтому в рамках программы дехристианизации общества всем великим готическим соборам Франции пришлось несколько раз сменить профиль. Сначала кафедральные соборы Руана, Реймса, Амьена, Шартра, Парижа превратились в атеистические храмы Свободы и Разума, а с 1794 года – в места религиозного культа Верховного Существа, изобретенного частью якобинцев во главе с Робеспьером. Реймсскому собору, где короновалось большинство французских монархов, сравнительно повезло отделаться несколькими разбитыми и изуродованными статуями, хотя позже его все-таки превратили в хранилище корма для домашнего скота. В Руанском соборе открыли клуб для культмероприятий, а в Соборе Парижской Богоматери – склад. Правда, для начала Робеспьер потребовал от парижан, которым была небезразлична судьба этой «твердыни мракобесия», уплатить Конвенту мзду «на нужды всех революций, какие еще произойдут с нашей помощью в других странах». 

Условно третьими на очереди оказались памятники, интерес к которым на заре революции проснулся у зарубежных ценителей искусства. Богатым покупателям пришлось дорого заплатить не только за сами шедевры, но и, видимо, за их доставку: за океан в Америку уплыли фрагменты готических аббатств, а через пролив Ла-Манш – целые куски Версальского дворца, которые приятно оживили декор Букингемского дворца и Виндзорского замка.

Подробную ревизию революционных погромов конца XVIII века во Франции произведет только следующее столетие. «Церковь – это фанатизм, – саркастически заявит Виктор Гюго со страниц светского парижского журнала в 1832 году. – Мы отрекаемся от памятника, мы выносим приговор груде камней, мы расстреливаем руины». В конце века на эти слова эхом откликнется видный французский историк Эдгар Буторик, но он подведет более грустный итог: «Мы порвали с той старой Францией, которая была королевой мира, с Францией Людовика Святого, Жанны Д’Арк, Людовика XIV. Мы прорыли между ней и собой огромную траншею и заполнили ее кровью и руинами».

От разрушения к защите

Сама идея защищать памятники на государственном уровне родилась в разгар народных волнений, когда великие соборы Франции еще не были возвращены католической церкви, в аббатствах продолжались погромы, а покинутые аристократией замки превращались в карьеры, откуда любой гражданин мог брать вековые камни для своих нужд. В августе 1794 года аббат Грегуар, католический священник и убежденный сторонник революционных идеалов, первым призвал Конвент поставить заслон вандализму. Анри Грегуар так и не нашел во французском языке подходящего слова, которое емко обозначило бы уничтожение «национальных объектов, которые, не принадлежа никому, являются всеобщим достоянием». И придумал его сам: термином «вандализм» он хотел напомнить своим современникам о разорениях, которые варварские племена вандалов учинили в Риме V веке н.э. Он предлагал защищать и сохранять памятники минувших эпох в образовательных целях – затушевав их идеологическую нагрузку, нация должна уметь видеть в них долгий путь, который проделала ее культура. «Выведем же, если это возможно, на всех памятниках и во всех сердцах, — призывал аббат с трибуны, — варвары и рабы ненавидят науки и уничтожают памятники искусства, люди свободные их любят и сохраняют».

Однако первые попытки произвести перепись памятников в стране предпринимались еще в 1790 году, когда была создана первая Комиссия по историческим памятникам. Три года спустя она преобразовывается во Временную комиссию искусств, которой будет поручено выработать целый список памятников науки и искусства. В 1794 году он получит название «Инструкции о способе инвентаризации и сохранения на всей территории Республики всех предметов, которые могли служить искусствам и образованию». Эта «Инструкция» не только спасла от разрушения памятники Шантийи, Сен-Дени, Экуана, но и разработала проект полноценного музея исторических монументов французского народа. Самый первый музей во Франции появился еще в 1792–1793 годах, когда в Лувр спешно перевезли сокровища из разграбленного Версаля, в садах которого уже не пестрели геометрически правильные клумбы, а зрела посаженная санкюлотами картошка. Первый же музей с продуманной и образно организованной экспозицией появился вместе с понятием «исторический памятник» — в 1795 году. Тогда свои двери распахнул Музей французских монументов, основанный историком-медиевистом Александром Ленуаром на левом берегу Сены. Этот «исторический и хронологический музей» сохранил под сводами монастыря Пти Огюстен редкие памятники средневекового и ренессансного искусства, которое, по замыслу Ленуара, должно было иллюстрировать национальную историю и заново открывать ее французам, уже уставшим от разорений революционных лет.

Французские исследователи недаром называют историю революции конца XVIII века полемической – она соткана из противоречий. Несмотря на все разрушения революционных лет и, по словам историка Доминика Пуло, откровенные попытки «раз и навсегда нарисовать прошлому новую физиономию», революция создала идеологическую основу для законов по сохранению культурного наследия, которые во Франции примет не император и даже не король, а уже президент – в конце XIX века. По мнению специалиста в области наследия Жана-Мишеля Ленио, Великая французская буржуазная революция парадоксальным образом «внесла много нового в отношения между искусством прошлого и политикой: она придумала политику национального наследия». 

Анна Сабова

«Стеклышки мозаики, которых нет на земле…»

Известный подводный археолог Александр Окороков, доктор исторических наук, заместитель директора по научной работе Российского научно-исследовательского института культурного и природного наследия им. Д.С. Лихачева, руководитель авторского коллектива Свода объектов подводного культурного наследия России – о том, как развивается это направление научных...
24.09.2017

Псковские хоромы

В Пскове сохранилось несколько жилых зданий, датируемых XVII веком
03.02.2015

«Достижения государства и лучших граждан страны»

«Достижения государства и лучших граждан страны» Спортивно-историческое наследие сплачивает общество, уверена директор Государственного музея спорта Елена Истягина-Елисеева       80 тысяч экспонатов, 300 из которых уникальны. Первое место в мире по плотности спортивных ценностей и раритетов на 1 кв. метр. Кубки, инвентарь, медали, олимпийская форма…...
30.05.2018

«Из-под слоя ила выглянуло строгое лицо»

Сергей Ольховский (заведующий Центром подводного археологического наследия Института археологии РАН) рассказывает об уникальной находке из Керченской бухты, о кораблях и подводных камнях нашего законодательства.
25.09.2017

«Короткие деньги» не помогут

Сначала National Trust ставил перед собой достаточной узкую, но вполне конкретную задачу сохранить для народа уникальные объекты – и природные, и созданные человеком: береговую зону, сельскую местность и объекты недвижимости.
25.09.2017

«Крепкий город» Гдов

Гдов некогда был крупнейшим псковским пригородом и выступал северным
16.02.2015

«Москва не будет музеем старины»

Неопубликованное письмо академика Щусева в Президиум Моссовета. 1925 У нас премьера рубрики «Документ». Мы публикуем письмо академика архитектуры А.В. Щусева в Президиум Моссовета, написанное в ноябре 1925 г. Документ (ЦГАМО, фонд №11 Моссовета, опись 11 Б Секретная, дело 1734) любезно предоставлен редакции историком Л.Р. Вайнтраубом. 
08.11.2017

«Сеульский строитель» Афанасий Середин-Сабатин

  В Москве в Музее русского искусства – усадьбе Струйских открывается экспозиция «Русский зодчий Афанасий Середин-Сабатин: у истоков современной архитектуры в Корее». Чем замечателен герой этой выставки и почему в Корее до сих пор чтят память о русском архитекторе? В 1876 году Корея открылась внешнему миру, вступила в Новое время и пережила...
05.02.2018

«Составьте график сноса всех храмов и Смоленского кремля, а я вам бульдозеры пришлю»

Древние смоленские храмы и часть знаменитой крепостной стены было решено снести к 1110-летию города. Отстояла их хрупкая женщина – Нина Сергеевна Чаевская, которой в будущем году исполняется 100 лет
13.11.2017

Алексей Шкрапкин: Человек, прикасаясь к своему прошлому, лучше воспринимает настоящее и меняется сам

О проблемах реставрации, судьбе старинных дворянских усадеб рассуждает Алексей Шкрапкин
04.02.2016