Информационно-практический журнал

Евгения Твардовская,

заместитель директора Объединенной редакции

Зарубежное наследие в России и российское за рубежом – две части одного целого. Единая дополненная историческая и архитектурная реальность. Но именно на ниве культурного наследия воссоединение сторон может дать не просто сложение, а многократное приумножение – совместную работу разных стран на один результат, что означает преодоление границ и… абсолютную свободу. Ибо речь здесь о работе во имя сохранения общего наследия, достижений культуры, общегуманистических ценностей.


Но, конечно, первые строки этого номера должны быть о сгоревшем храме Успения в Кондопоге. Не просто о невосполнимой потере, а о жертве системы, которая оказалась бессильна его защитить. Страна, по неполной статистике, последние 30 лет каждый год теряет в огне по деревянному старинному храму. Окажется ли жертвоприношение Кондопоги напрасным или же будут сделаны надлежащие выводы в отношении всего деревянного зодчества или даже всей системы охраны и реставрации?
Что следует предпринять? Это мы подробно обсудим в нашем следующем выпуске, который посвятим проблемам деревянной архитектуры.
А пока обратимся к российскому наследию за границей, заграничному у нас и посмотрим, насколько эти границы проницаемы и возможно ли их использовать на благо людей, науки и наследия.
Помните резонансный диалог Владимира Путина с девятилетним эрудитом Мирославом на вручении премии лауреатам Российского географического общества в 2016 году?
– Где заканчивается граница России? – спросил президент.
– Через Берингов пролив с США…
– Граница России нигде не заканчивается, – сказал Владимир Путин.
Конечно, это выражение было образным. Но в случае наследия и его сохранения – вполне подходящим для международного сотрудничества. У нас единая цель – сохранение и развитие, но пути и методы достижения различны.
Большой плюс в том, что ситуации с «нашим у них» и с «их у нас» возможно сравнить и оценить. Так, в августе Москва чуть не потеряла «Дом Муму» на Остоженке, в котором располагается мемориальный музей И.С. Тургенева. В редком «послепожарном» деревянном доме второй раз за полгода произошел пожар, причем в разгар реставрационных работ. Нам крайне тяжело сохранить то, что нам досталось, причем досталось готовым, в высокой степени аутентичности.
А теперь (на страницах этого номера) сравним и посмотрим, чем живет вилла Тургенева в Буживале – созданная «с чистого листа», на чистом энтузиазме и им же поддерживаемая – без громких слов и заявлений, равно как и без разрушительных катаклизмов... Кстати, так же, как и многие постройки калифорнийского Форт-Росса: они воссозданы по образу и подобию, с привлечением ведущих реставраторов, в том числе и из России. Похожий проект реализуется в Китае, в городском округе Цицикар – центральном пункте Китайско-Восточной железной дороги. Проект уже внесли в список из тридцати важнейших для государства, наряду с «Запретным городом»…
Я уж не говорю о «Русской Италии», которая поддерживается не только на архитектурном, но прежде всего ментальном уровне. Этим знаковым объектам и явлениям посвящены отдельные материалы наших авторов «с мест».
Россия, конечно, по мере возможности помогает этим проектам, нам есть чем ответить, но вот похвастаться успехами сохранения сложно. Увы, отражение зарубежного наследия в России получается замутненным, заброшенным, подзабытым. Потому что оно – часть общей системы, границы которой мы упорно хотим раздвинуть, вступая и активно заявляя о себе в международных организациях – Europa Nostra, ЮНЕСКО, ICOMOS, приглашая иностранных консультантов и архитекторов, создавая программы софинансирования реставраций с Всемирным банком, Новым банком реконструкции БРИКС.
Но – парадокс. При такой кажущейся открытости и массе усилий «соблюсти лицо» и «быть в тренде», границы нашей системы сохранения наследия, похоже, абсолютно непроницаемы и неподвластны внешнему воздействию и трансформации под влиянием успешного опыта других стран. Эффективную выкройку других мы никак не можем перевести на свой размер. При этом понимая и озвучивая мысль о том, что наследие – общемировая ценность, а значит, и ответственность наша – перед всеми странами, не только перед своими согражданами. Как писал Николай Оцуп: «Конкорд и Елисейские поля, / А в памяти Садовая и Невский, / Над Блоком петербургская земля, / Над всеми странами Толстой и Достоевский».
В России международное сотрудничество в сфере наследия играет роль того, что называют soft diplomacy – мягкой дипломатии. Наравне с балетом Большого театра, хором Пятницкого и ансамблем танца Игоря Моисеева. Сотрудничество специалистов и обмен опытом продолжаются, несмотря на санкции и общую политическую нестабильность. Это хорошо. Но ведь это только одна из сфер межнационального влияния наследия и неразумно ограничиваться только ей.
А если вести речь об открытости и выходе за границы – и государства, и неэффективной системы, – то следует говорить об изменении отношения к наследию, что, собственно, означает изменение отношения к самим себе. Переход от громких заявлений к созидательным делам. Чтобы, наконец, начать быть, а не казаться.
С этой точки зрения лично я самые большие надежды возлагаю на международное волонтерство. Нередко бывает, что настоящие прорывы совершают совсем не профессионалы, а энтузиасты с неравнодушным сердцем. А неравнодушие, как известно, не имеет национальных границ.