Информационно-практический журнал

Первая вспышка такого рода вандализма произошла ещё в 1905 году.
Многие помнят картину Борисова-Мусатова «Призраки» с почти бестелесной женской фигурой в белом, на фоне дивной красоты усадебного дома, стоящего на холме. К дому ведёт лестница, обставленная белыми скульптурами – словно привидениями. Картина была написана в 1903 году, а два года спустя неведомые провокаторы распустили среди местных крестьян слух, что сам царь велел каждому селу «в три дня» ограбить и сжечь ближайшее поместье. Жители села Зубриловки кинулись исполнять «царскую волю», практически полностью уничтожив усадьбу, помнившую еще Державина и Крылова. С 1905 по 1907 годы в империи было разграблено около 3 тысяч дворянских усадеб.

Больше всего полностью разорённых усадеб было в Курской, Тамбовской, Черниговской и Лифляндской губерниях. Особенно активна была деревенская молодежь. Но – вот беда: и у новых «хозяев» награбленное добро часто пропадало. После «наведения порядка» крестьяне, опасаясь обысков, принимались сжигать свои «трофеи», а всё тяжелое – топили в реках и прудах. Год 1917 открыл шлюзы для куда более масштабных грабежей и поджогов. На этот раз главными застрельщиками были дезертиры. Шли захваты земель, порой с вторжением в усадьбы и убийствами их обитателей. В августе Россия была потрясена кровавой расправой, которую учинили в Тамбовской губернии над владельцем образцового хозяйства князем Борисом Вяземским – 33-летним историком, благотворителем, коллекционером. Все революции похожи. Французская чернь конца XVIII века точно так же убивала дворян, да ещё под весёлую песенку «Ah! Ça ira, ça ira, ça ira! Les aristocratеs à la lanterne!» («Эх, пойдут, пойдут дела! На фонарь аристократов!»).Тамбовские убийцы, кажется, обошлись без песен.

Довольно часто можно слышать, что вдохновителями разгромов во время Гражданской войны были эсеры. Но работы последних лет, основанные на сопоставлении официальных документов советской власти и документов личного происхождения, свидетельствуют о том, что разгром усадеб — результат провокационной деятельности большевиков. Н.И. Бухарин в своей статье «Путь к социализму и рабочекрестьянский союз» (1925 г.) похвалялся, что вопреки эсерам, твердившим, будто нельзя «выкуривать помещика без особого закона из его помещичьих имений», и пугавшим резнёй и земельным хаосом, «наша партия вела энергичнейшую работу по разъяснению крестьянам всей необходимости разгрома помещика, изгнания его с земли». Как тут не вспомнить слова А. В. Луначарского: «Это большая удача для русского народа, что после социальной революции власть захватила такая культурная партия, как большевики».

После революции грабители уже никого не боялись, и кое-что из награбленного уцелело. Сам был свидетелем, как в начале 1990-х, когда по крупицам воссоздавалась экспозиция музея-заповедника А.С. Грибоедова (усадьба Хмелита в Вяземском районе Смоленской области), у окрестных жителей нашлось некоторое количество интересных предметов. Они отдавали их в музей по большей части охотно, испытывая при этом некоторую неловкость за своих предков. По свидетельствам современников, в Гражданскую войну было разграблено, а затем и сожжено почти три четверти всех усадеб. Те же, что уцелели, были уничтожены в последующие десятилетия. Эта же участь постигла и Михайловское, и Тригорское, и другие места, связанные с именами Пушкина и других деятелей российской истории и культуры. Немногочисленные «музеи-усадьбы», а их сегодня порядка шестидесяти — как правило, просто копии и «новоделы». Размеры этой культурной катастрофы до сих пор плохо осмыслены. Исчезновение важнейшей части национального культурного наследия—памятников архитектуры, картин, скульптуры, рукописей (в том числе мемуарных), предметов старины, библиотек, коллекций, личных архивов и иных ценностей, порой совершенно уникальных, навсегда останется одной из главных утрат России. В завершение – маленькая иллюстрация. В Михайловском, где Пушкин прожил два года, к моменту революции был приют для престарелых литераторов, но сохранялись пушкинские вещи, книги. В феврале 1918 года всё было разграблено и сожжено.

По соседству — Голубово, имение барона Вревского. Баронесса Евпраксия Николаевна Вревская, урождённая Вульф, — предмет воздыханий Пушкина («Зизи, кристалл души моей») и возможный прообраз Татьяны Лариной. Голубово разорили позже, в 1930-м. Старожил рассказывал, как прибыли из Ленинграда создавать колхоз «тысячники эти, с Путиловского завода, а один матрос... Как напузырялись самогоном, матрос и возьми себе в башку, что в склепе золото спрятано. Ну, пошли они склеп ковырять...

—И никто не вмешался, не сказал, что нельзя, мол?

—Им скажешь! Они чуть что имели право тебя стрелять. Открыли склеп и вытащили барона старого и бароншу. На нём мундир был, на ней платье такое, богатое... Ну, золота не нашли там никакого...».

Это организаторам колхоза показалось обидным. Впрочем, дальнейшие подробности глумления над останками пушкинских друзей, жалея читателей, опускаю.