Информационно-практический журнал

Я смотрю на старицу Москвы с ее высокого крутого берега, держащегося на вековых соснах, и дальше – на принятый в ее объятия девственный Лохин остров, стоя у церквушки XVII века. Если бы не она, я бы находился в селе Уполозы. Алексей Иванович Уполоцкий, некогда владевший здесь имением, не будь человеком верующим, наверняка бы гневался, узнав, что Архангел Михаил выправит топонимику не в его пользу. Впрочем, великие имена тех, кто посетит Архангельское, должны были бы утешить дворянина. Но это будет потом.

Лучшим дням Архангельского, когда оно принадлежало Голицыным и Юсуповым – ровно по 107 лет на каждую семью, – предшествовал смутный и изменчивый XVII век. В то время владение быстро переходило между другими знаменитыми фамилиями: здесь отметились князья Одоевские, а также князь Михаил Черкасский, служивший Петру I с восьмилетия будущего первого императора до самой своей смерти. В середине же столетия этими местами владел Федор Шереметев, который, приведя на трон Михаила Романова, сыграл одну из ключевых ролей в становлении династии российских правителей.

По иронии судьбы спустя несколько веков здесь побывали все императоры от Александра I до Николая II. А с ними и выдающиеся деятели культуры: композиторы, поэты и художники. И если о визитах в усадьбу монарших особ свидетельствуют памятные колонны, то из числа служителей муз памятника на территории усадьбы удостоился один лишь Пушкин. И, кажется, вовсе не потому, что он так много значит для каждого из нас.

Когда в 1810 году Архангельское приобрел князь Николай Борисович Юсупов, водная гладь, которой я безотрывно любуюсь, была еще самой Москвой-рекой – русло изменится только во второй половине XIX века. Но величественный дух усадьба вдохнула именно тогда благодаря своему деятельному владельцу. Вот и Пушкин обратится к Юсупову, «К вельможе» такими строками:

К тебе явлюся я; увижу сей дворец,

Где циркуль зодчего, палитра и резец

Учёной прихоти твоей повиновались

И вдохновенные в волшебстве состязались.

Разумеется, Александр Сергеевич не мог не знать, что Большой дворец Архангельского, вблизи которого теперь стоит его бюст, был построен еще представителями дворянского рода Голицыных. Поэт тонко подчеркнул, что усадьба становится усадьбой, когда ее внешний облик наполняется особыми смыслами, обретает память предков и вплетается в историю страны. В тексте посвящения Пушкин отмечает связующую роль Юсупова между веками и поколениями – надо думать, это качество князь завещал и своему имению.

Мне нравится смотреть на реку именно здесь, у южной стены церкви Михаила Архангела, а не у балюстрады на краю Большого партера усадьбы, где прежде красовались оранжереи, а с приходом советской власти выросли заметные корпуса военного санатория. Так вышло, что ни пожары, ни вторжение Наполеона не меняли облик Архангельского столь ощутимо. Впрочем, все могло быть много хуже, и история новой России это доказывает. Окажись рядом со мной некоторые представители современного бизнеса, им бы, вероятно, сделалось дурно: невыносимо видеть такие панорамы незастроенными. Покушения на территорию усадьбы, рощи возле театра Ганзага, будто уже отрезанного от Архангельского извилистым Ильинским шоссе, не прекращаются с начала нулевых.

То же касается и Лохина острова, название которого простодушному предпринимателю может показаться намеком на легкость отъема. Защищать усадьбу и близлежащие земли удается только усилиями местных активистов, которые усвоили диалектические принципы, развитые здесь князем Юсуповым и запечатленные Пушкиным: как когда-то дворцы и парки нуждались в метафизическом наполнении, так сегодня сохранение истории и развитие культурной традиции невозможно без этой архитектуры и ландшафтов.

Однако диалектика – это не просто столкновение противоположностей, а стремление привести их в равновесие: за тезисом и антитезисом следует синтез. Особый ингредиент, тайная сила посланы этому месту самой природой. Бурное течение, а с ним и пена дней, пошли мимо усадьбы, оставив ей водный оберег на вечность. За нестройность развития, периоды упадка и запустения, за притязания чужеземцев и соплеменников Архангельскому воздалось старицей. Эта вода защитит эту землю. А уж бывшее устье Москвы-реки несомненно останется под бережным присмотром – с высокого берега, держащегося на вековых соснах.