Информационно-практический журнал

Законсервировав разрушающийся памятник, мы не только делаем его недоступным для общества, но и оттягиваем его восстановление до времён, которые могут для данного конкретного здания не наступить никогда. Это похоже на искусственное продление агонии архитектурного памятника. Есть иные подходы. Сейчас нередко можно услышать слово «реституция». Казалось бы, кто как не потомки исторических владельцев, в наибольшей степени заинтересованы в восстановлении исторических домов своих предков? Журнал «Охраняется государством» решил выяснить у экспертов в сфере права и исторического наследия, обоснована, возможна и целесообразна ли реституция объектов культурного наследия.

  1. Может ли возвращение объектов культурного наследия потомкам дореволюционных собственников стать механизмом спасения памятников от разрушения?

Евгений Соседов

Если речь идет о реституции объектов, находящихся в неудовлетворительном и аварийном состоянии, то, конечно, реституция может и должна стать одним из механизмов спасения объектов культурного наследия. Особенно это касается наследия в провинции, памятников в исторических городах, усадебного наследия. Наши памятники истории и культуры находятся в крайне тяжелом состоянии, мы наблюдаем их массовую гибель, которая происходит, в первую очередь, от бесхозяйственности. Поэтому государство должно создавать как можно больше механизмов, направленных на привлечение ответственных пользователей объектов культурного наследия, заинтересованных в их восстановлении. Безусловно, реституция — один из таких необходимых механизмов.

Олег Щербачев

Единого рецепта здесь нет и быть не может, и реституция, наверное, — тоже не панацея. Другое дело — аспект нравственный. Отнял — верни, если хочешь быть, или хотя бы казаться, честным и добропорядочным. К сожалению, на законодательном уровне слова «реституция» боятся как огня. В 1990-е годы немного поговорили на эту тему, испугались — и похоронили. Но так ли она страшна, как ее малюют? Не важно, как назвать — например, «выкуп». Хотя здесь скорее полагался бы не выкуп, а «прикуп». Получается - отняли, похозяйствовали, разрушили — теперь выкупайте назад?! Однако есть и прагматика: надо всеми возможными способами спасти то, что еще осталось. Если государство эта проблема волнует, оно обязано переступить через советские фобии.

Дом Пороховщикова в Староконюшенном переулке в Москве

Дом Пороховщикова в Староконюшенном переулке в Москве

Николай Бобринский

Такая постановка вопроса кажется мне несколько циничной. Фактически предлагается переложить общенациональную задачу на плечи частных лиц. Государство однажды уже отобрало имущество у их семей, но с его надлежащим содержанием не справилось. Теперь же оно должно милостиво отдать отобранное назад с условием его восстановления за свой счет. Мне это парадоксальным образом напоминает выкупные платежи, возложенные на крестьян после их освобождения в 1861 году. Сначала правительство санкционировало отчуждение крестьянской земли в пользу помещиков, а затем заставило крестьян платить за то, что отобрали у их предков. Если закрыть глаза на этот этический недостаток, успех реституции как средства сохранения наследия зависит от многих обстоятельств. Во-первых, на много ли памятников найдутся потомки хозяев? Если претендентов, напротив, несколько, смогут ли они договориться между собой? Откуда возьмут деньги на восстановление и содержание? Думаю, что значительная доля приобретателей возвращенной по реституции недвижимости предпочтет ее продать, за отсутствием средств и интереса к ее использованию.

Реституция не панацея. У дома должен быть хозяин

Алексей Аверьянов, адвокат.

Реституция — проблема скорее нравственная, чем правовая, отношение к собственной культуре и истории невозможно урегулировать какими-либо нормативными актами и законами, так как совесть и духовность не поддаются законодательному регулированию. По этому поводу вспоминается обвинительный процесс над Святителем Лукой (Войно-Ясенецким), который ответил на богохульный выпад главы местного ЧК о том, что Святитель не видел Бога, тем, что, оперируя своих пациентов, он не находил в их голове ума и совести. Где наша совесть? В пригородах больших и средних городов России за последнее десятилетие выросли огромные особняки и дворцы, однако, старинные родовые усадьбы по всей России безвозвратно гибнут и гибнут, в первую очередь, не столько из-за отсутствия законов и финансирования, сколько из-за урбанизации и централизации, люди разучились жить на земле — им там просто нечего делать. Какие бы финансы власти не вложили в восстановление усадеб, это пустая трата средств, так как десятки, сотни окрестных деревень прекратили свое существование.

Возрождение деревни, земледелия, возвращение народа «на землю» создаст предпосылки для восстановления культурных центров в русских усадьбах. Реституция ситуацию с охраной и восстановлением памятников в общенациональном масштабе не решит. Государству нужно искать эффективного хозяина не среди бизнеса и старых собственников, а доверить восстановление усадеб самому обществу, необходимо передать права на охрану и восстановление памятников территориальному общественному самоуправлению, которое необходимо наделить правами контроля за расходованием средств на охрану памятников, а также по привлечению средств для восстановления и содержания памятников. Реституция памятников должна быть проведена в пользу территориального общественного самоуправления.

Владимир Хутарев-Гарнишевский

Безусловно, это зависит от финансовой способности самих потомков восстановить памятники архитектуры, принадлежавшие их предкам, а также от уровня государственной поддержки, оказываемой «новым старым» владельцам. Важный идеологический акцент состоит в том, что возвращение потомков в родовые дома станет реализацией доктрины исторической преемственности России современной с многовековой отечественной государственностью. Не на словах, а на деле. Часто мы слышим, что современные владельцы или пользователи памятников халатно относятся к сохранению доставшихся им культурных ценностей, просто уродуют здания. Люди, чьи предки создали эти объекты, априори будут относиться к ним бережно. Практически это могло бы способствовать восстановлению инфраструктуры и среды обитания, культурной среды.

  1. Каковы, по вашему мнению, должны быть условия и механизм реституции памятников архитектуры?

Николай Бобринский

На мой взгляд, реституция вообще не должна быть обусловлена исключительно охраной наследия. Ее следует рассматривать, прежде всего, как способ восстановления нарушенного права. В этом качестве она станет весомым доказательством того, что права человека вообще и право собственности в частности действительно защищены. Для возврата ранее национализированной недвижимости, по-прежнему находящейся в государственной или муниципальной собственности, нет никаких непреодолимых препятствий. Разумеется, разработка механизма реституции требует серьезной научной базы. Ведь для возврата отобранного потребуется сопоставлять архивные материалы с современными данными кадастра недвижимости, технической инвентаризации и межевания.

Олег Щербачев

Механизмы, наверное, надо обсуждать в каждом конкретном случае. Закон должен быть рамочным. Прошло почти сто лет. У каких-то владельцев прямых наследников может и не оказаться (часто по вине того же самого государства: не только отняли, но и расстреляли), но есть, положим, заинтересованные более дальние родственники. Главное здесь найти этих заинтересованных потомков, а правильнее сказать — найти потомков и заинтересовать. Все-таки это большая ответственность и огромные деньги. В других странах государство не только возвращает имения их законным владельцам, но и помогает в восстановлении — хотя бы кредитами на льготных условиях.

Евгений Соседов

Речь идет о некоей «ограниченной» реституции. Памятник должен находиться в государственной и муниципальной собственности, пребывать в неудовлетворительном или аварийном состоянии, но не быть в пользовании каких-либо учреждений культуры, образования и т.д., чтобы не создавались новые конфликты. Процесс реституции должен быть максимально простым и незабюрократизированным. Уполномоченные органы охраны памятников должны оказывать содействие новым собственникам в подготовке и согласовании документации по сохранению таких объектов, возможно предусмотреть и определенные компенсации затрат на восстановление памятников, налоговые льготы. В то же время необходим строгий контроль за действиями новых собственников, за ходом проведения реставрационных работ, а также механизмы изъятия памятника и возврата его в государственную собственность в случае, если новый пользователь нарушает требования сохранения объекта культурного наследия или использует его не по назначению.

Владимир Хутарев-Гарнишевский

Говорить о безоговорочном возвращении сложно. Ибо памятник архитектуры, с одной стороны, является наследством его владельцев и созидателей, а с другой стороны — общенациональным достоянием. Возможно предусмотреть передачу не только конкретным лицам, но и фондам и объединениям потомков. Учитывая то, что речь идёт о лицах, чьи семьи были ущемлены в правах, должны быть некие компенсационные процедуры — субсидии на реставрацию, освобождение от налогообложения сумм, направленных на реставрацию. Конечно же, передача самих объектов бывшим владельцам должна быть безвозмездной с оговоркой конкретного срока проведения полного комплекса реставрационных работ, например, 7-10 лет. Нельзя забывать и о потомках русской эмиграции. Среди них есть состоятельные люди, способные восстановить родовые дома. Но они не понимают, почему они должны выкупить или арендовать изъятое без какой-либо компенсации принадлежавшее их семьям имущество.

 

Можете ли вы привести конкретные примеры и результаты возвращения зданий потомкам владельцев? Есть ли прецедент?

Усадьба Середниково. Московская область

Николай Бобринский

Единственное существующее в настоящий момент безусловное юридическое основание для возврата экспроприированного в советское время имущества — это Закон о реабилитации жертв политических репрессий. В нем такое право закреплено за реабилитированными жертвами политических репрессий и их наследниками первой очереди. Уже это исключает случаи изъятия имущества вне связи с политическими репрессиями. Однако это исключение не единственное: закон не распространяется на недвижимость, национализированную (муниципализированную) по советскому законодательству. Таким образом, вернуть городские постройки, помещичьи усадьбы и землю невозможно в любом случае. Тем не менее, дети репрессированных до сих пор в достаточно большом числе пытаются вернуть отобранное (как правило, при раскулачивании или депортации) или хотя бы получить почти символическую компенсацию (не более 10 000 рублей). Через суды за последние годы прошли сотни дел по оспариванию отказов в возвращении конфискованного имущества и выплате компенсации за него.

Евгений Соседов

В настоящее время реституция в нашем законодательстве отсутствует. Своеобразной формой реституции является передача имущества религиозного назначения религиозным организациям. В целом этот процесс имеет положительный эффект, хотя есть и серьезные злоупотребления, которые, к сожалению, мы наблюдаем. Передача же памятников гражданской архитектуры потомкам их владельцев происходит самыми разными путями — это и передача в аренду, в пользование, и различные механизмы государственно-частного партнерства, но все это происходит, что называется, «на общих основаниях». По сути, никаких механизмов стимулирования потомков владельцев к использованию и восстановлению исторических объектов не существует, все зависит от наличия возможностей и умения «пробиваться» у каждого конкретного собственника.

Реституция не панацея. У дома должен быть хозяин

В результате многие объекты, которые могли бы получить хозяина в лице потомков их прежних собственников, продолжают разрушаться. Мне известны примеры в Подмосковье, когда еще в 1990-е и начале 2000-х годов потомки пытались получить и восстановить родовые усадьбы, в частности, Мамонтовы — усадьбу Киреево в Химках, а Романовы — усадьбу Осташёво в Волоколамском районе. В обоих случаях власти выставили такие условия и такие суммы за приобретение погибающих объектов, что потомки просто отказались от этой идеи. Хотя предоставь им государство данные объекты на приемлемых условиях — они с радостью бы их восстановили. В результате на месте усадьбы Киреево мы наблюдаем гигантскую свалку твёрдых бытовых отходов, вырубленный парк, засыпанные пруды и автомобильную развязку, на обочине которой среди помойки можно найти остатки фамильного некрополя Мамонтовых и фундаменты храма Сергия Радонежского, где венчались и Савва Мамонтов, и Павел Третьяков. А в усадьбе Осташёво — все те же руины, огороды и полная бесхозяйственность, не считая периодических поползновений к застройке парка.

В качестве положительного примера могу привести усадьбу Середниково, переданную «Национальному Лермонтовскому центру» под руководством М.Ю. Лермонтова, который постепенно реставрирует усадьбу, создал в ней музей, а еще защищает охранные зоны и демонстрирует всем, что усадьбы могут жить и эффективно использоваться. Но здесь многое играет личность. При этом в Середниково тоже есть масса имущественных, финансовых, юридических и других проблем, которые не каждый собственник захотел бы решать и преодолевать.

Олег Щербачев

Возвращения не припомню, но успешные примеры выкупа или долгосрочной аренды есть: кроме Середниково, восстановлено Воронино под Ростовом Великим — потомками Леонтьевых, Хвалевское в Вологодской губернии — потомками Качаловых. Если говорить о городских усадьбах, вспоминается дом Пороховщиковых на Арбате.

Владимир Хутарев-Гарнишевский

Таких примеров много в странах Европы, Чехии, Германии, Прибалтике, когда потомки восстанавливают и хранят родовые дома. Самый яркий наш пример — Кристофер Муравьев-Апостол, недавно восстановивший усадьбу предков на Старой Басманной улице в Москве и создавший там музей и культурный центр. За высокий уровень работ он получил Государственную премию. В России есть серьезная проблема демуниципализированного имущества. В начале 1920-х годов советская власть, не имея возможности переварить огромный жилой фонд, полученный от дореволюционных собственников, вернула значительную его часть обратно на праве собственности бывшим владельцам. Это десятки тысяч зданий. В 1930-х годах их явочным порядком отбирали, но сам закон никто не отменял. Это те самые маленькие домики, на реставрацию которых в бюджете никогда нет денег. Если убежденный революционер и враг частной собственности Ленин из прагматических соображений решился на общегосударственном уровне пересмотреть, по сути, экспроприацию частной собственности, то почему этого нельзя сделать сейчас? Нужна лишь воля.

Усадьба Муравьева-Апостола на Большой Басманной в Москве

  1. С какими юридическими препонами придётся столкнуться при осуществлении данной программы?

Николай Бобринский

Считаю программу «реституция в обмен на восстановление и содержание памятников» несправедливой и нецелесообразной. Если говорить о реституции без дополнительных условий, главная проблема — невозможность возврата приватизированного имущества. Пересмотр приватизации в интересах старых собственников, на мой взгляд, исключается. Определенные трудности могут возникнуть в тех случаях, когда возвращаемый потомкам хозяев объект используется квартиросъемщиками или каким-либо учреждением (на память сразу приходят примеры многолетних конфликтов вокруг Марфо-Мариинской обители и храма Воскресения Христова в Кадашах). Однако для подыскания замены или согласования договора аренды можно дать достаточный срок. Отдельный большой вопрос — распространять ли реституцию на сельскохозяйственные земли и если да, то по каким принципам?

Евгений Соседов

Надо сначала ее создать и прописать юридические механизмы, пока об этом сложно говорить.

Олег Щербачев

Я не юрист. Однако могу предположить, что с юридическими и квазиюридическими препонами не столкнуться просто невозможно.

Владимир Хутарев-Гарнишевский

Не уверен, что необходим отдельный закон о реституции — он может вызвать коллапс с режимами собственности. Установление точного круга наследников — это самая сложная процедура. Мне кажется, разумен заявительный порядок. Главный принцип - передача только в частную собственность и вместе с землей. Именно нерешенность этих двух вопросов отпугивает современных предпринимателей. Даже долгосрочная аренда по рублю за метр или безвозмездное пользование могут быть в любой момент пересмотрены, аннулированы. Правила игры пока таковы, что государство имеет полный контроль, а инвестор в реставрацию - призрачную надежду, что его не обманут через несколько лет и не отнимут восстановленное. Опасаясь пересмотра льготных правил, инвестор будет минимизировать расходы и максимизировать прибыли. Ибо даже при успешном проекте сроки окупаемости достигают 10 лет — вложения в культуру по этому показателю сопоставимы с вложениями в промышленность. Нужны четкие правила, это должна быть, как говорил профессор Преображенский «окончательная бумажка».

 

  1. Чего больше при реституции культурного наследия, — рисков или положительных перспектив? Существует ли практически реализуемая альтернатива?

Николай Бобринский

Государство должно, прежде всего, восстановить нарушенные права или, если это невозможно, возместить ущерб. Задача охраны культурного наследия должна разрешаться уже исходя из новых условий, в которых многие памятники возвратятся в частную собственность.

Евгений Соседов

В случае если мы говорим об «ограниченной» реституции и подразумеваем наличие адекватного государственного контроля, то положительных перспектив, очевидно, больше. Но надо быть реалистами и понимать, что реституция не спасет все наши памятники, появление таких ответственных и инициативных потомков, готовых за свой счет восстанавливать гибнущие памятники - это будут скорее единичные случаи. Но, тем не менее, мы не имеем право упускать такую возможность — и, если реституция спасет хотя бы несколько объектов, государство должно создать для этого все необходимые условия.

Олег Щербачев

И того, и другого равно много. Но есть поговорка, очевидно, придуманная бывшими владельцами: кто не рискует, тот не пьет шампанского. Альтернативы частной собственности мир не придумал. У государства денег может хватить на десяток-другой образцово-показательных и туристски раскрученных дворцов, но усадеб по всей стране тысячи и тысячи, не говоря о десятках тысяч несохранившихся и, прибегая к ученому эвфемизму, руинированных. У дома должен быть хозяин. По-другому дом не живет, он … руинируется.