Информационно-практический журнал

Хотя тот же Экспертно-консультативный совет при мэре Москвы (ЭКОС), возникший на протестной волне в конце 1980-х гг., продолжал исправно функционировать.

С оживлением архитектурно-строительной отрасли во второй половине 1990-х гг. и проснувшимися у новоиспеченных девелоперов хищническими инстинктами градозащитное движение поднимает голову: сначала в обеих столицах — это «Архнадзор» в Москве и «Живой город» в Санкт-Петербурге, затем в крупных городах по всей стране.

С конца 1990-х гг. оно развивается по нарастающей, с тем чтобы уже в 2010-е гг. превратиться в модный тренд. Высшей его точкой можно считать предложение, выдвинутое в 2014 г. Президентом России, о восстановлении облика Ивановской площади в Кремле, воссоздании Чудова и Вознесенского монастырей, разрушенных в 1929-1930 гг.

К середине 2010-х гг. градозащитники заставили муниципальные власти считаться с выдвигаемыми ими требованиями, кто-то из них вошел в официальные органы типа т.н. Комиссии по сносу, их стали остерегаться девелоперы. Хотя, разумеется, практика ночных поджогов с официальной версией возгорания электропроводки и сносов домов под праздники никуда не делась. Среди наиболее изощренных способов расправы с объектами культурного наследия — предварительный их вывод из реестра, режиссирование экспертных заключений, манипуляции с охранным статусом и предметом охраны и пр. Власти отнюдь не всегда решаются идти наперекор интересам застройщиков — достаточно вспомнить инциденты с жилыми домами Привалова на Садовнической улице или домом Волконских на Воздвиженке. Что касается имеющей место смычки интересов чиновников и девелоперов, то она ни для кого не секрет.

Надо сказать, что власти и в 1990-2000-е гг., считаясь с распространенной в то время мифологемой «России, которую мы потеряли», воспринимали охранительские идеи — правда, в их весьма специфической редакции. Речь идет о пошедшей в рост со второй половины 1990-х гг. практике воссоздания утраченных исторических зданий, чаще всего не удостоившихся звания объектов культурного наследия. Отправной точкой захватившего российские города и веси процесса стала эпопея с восстановлением храма Христа Спасителя. Тогдашняя бизнес-схема выглядела не просто, а очень просто: девелопер, пользуясь попустительством органов охраны, сносил очередной образчик фоновой застройки XIX в., после чего ничтоже сумняшеся воссоздавал оный — только «больше и лучше», да еще и с подземной автостоянкой. Понятно, что реставрация или реконструкция исторического здания обходилась бы не в пример дороже, требовала бы несопоставимых усилий. Выпекание такого рода новоделов стало общим местом сначала московской, а затем общероссийской практики строительства.

Нередко воссозданию сопутствовало надстраивание над памятником — или, вернее, над тем, во что он превратился, — зачастую с единственно подлинной фасадной стеной, современных объемов — как правило, из стекла и бетона. Они оказывались как бы «на относе», якобы оттеняя историю. В среде профессионалов эту практику называли «собачка на собачке».

Эта идеология изготовления пастишей — без излишних умствований и рефлексий — получила широкое распространение в конце 1990-х и в 2000-е гг. Однако это была не просто дань времени. Она была укоренена в российской ментальности — традиции манипулирования исторической памятью, попеременного низвержения и реабилитации имен и персоналий, тех или иных исторических событий, конъюнктурного жонглирования понятиями «прогрессивный»/«реакционный», что проецировалось и на памятники истории и культуры. Отсюда эта безотчетная тяга к воспроизведению, продуцированию копий — в отличие от характерного для западной практики понимания реставрации как по преимуществу процесса консервации: старое должно, безусловно, сохраняться, новые же включения должны быть артикулированы, предъявлены, видимы. Разумеется, и там, и здесь хватает исключений из правила: у них — скажем, застройка исторических центров Варшавы и Дрездена, у нас — новгородская школа реставрации, тем не менее общий тренд не вызывает сомнений.

Данному принципиальному различению в немалой степени способствует и состояние многих памятников — тамошних и здешних — как следствие разницы, в том числе качества, в материалах и технологиях строительства, способах производства строительных работ, контроле за деятельностью хитроумных подрядчиков, с одной стороны, и природно-климатических особенностей, в частности сезонных циклов замораживания-оттаивания, — с другой.

Как бы там ни было, в 1990-2000-е гг. муляжи-псевдопамятники, или, как их называют на Западе, фейки, множились, тогда как тысячи объектов культурного наследия по всей стране продолжали деградировать и разрушаться. В одном только Подмосковье, например, имеется порядка трехсот исторических усадебных комплексов, в основном влачащих жалкое существование. Очевидно, государство по определению не в силах поддерживать их в должном состоянии.

В этой связи с 1990-х гг. в профессиональной и массовой печати активно обсуждалась проблема приватизации при условии обеспечения надлежащего контроля за сохранностью объектов культурного наследия. Другой возможный поворот темы — передача памятников в доверительное управление в соответствии с практикой, имеющей богатые традиции в странах Запада. Было сломано немало копий, градус идеологического противостояния зашкаливал, в конце концов в вышедшем в 2002 г. ФЗ № 73 «Об объектах культурного наследия (памятниках истории и культуры) народов Российской Федерации» возможность передачи памятников в частные руки была-таки предусмотрена. Что осталось за пределами закона, так это урегулирование имущественных взаимоотношений в этой области между федеральными и местными властями.

Одно дело — закон, другое дело — практика правоприменения. По большому счету только в 2010-е гг. возникли видные невооруженным глазом подвижки в этом направлении. Имеется в виду опыт передачи памятников на баланс частных компаний по результатам торгов на основании инициированных московскими, а вслед за ними подмосковными властями программ «Один рубль за квадратный метр» и «Зеленый коридор». Возникли и первые фигуры предпринимателей, принявших новые условия, сделавших ставку на вовлечение отреставрированных ими памятников в коммерческое использование.

Именно необходимость насыщения приспосабливаемых к современной жизни памятников технико-технологической начинкой — от лифтового хозяйства до систем вентиляции, водоснабжения, канализации — во многих случаях является болезненной темой, точкой сшибки противонаправленных профессиональных устремлений. Впрочем, не только одна она — любое вмешательство в материальную субстанцию памятника, по мнению градозащитников, уязвимо, если не ущербно. Обычная их позиция — стоять насмерть, «держать и не пущать». Благодаря их активизму и бескомпромиссной, если не сказать твердолобой позиции зарублен не один проект реконструкции и приспособления исторической застройки под актуальные функции. Логическим следствием такой музеефикаторской позиции «без страха и упрека», а по сути профессиональной упертости, нередко оказывается печальная судьба объекта вплоть до его разрушения — естественного или искусственного, с подачи отчаявшегося и пустившегося во все тяжкие девелопера. Другой вариант — когда прямолинейное противодействие градозащитников приводит к откладыванию или затягиванию сроков реконструкции, как это случилось с комплексом «Геликон-оперы» на улице Б. Никитская в Москве.

Особая статья в практике сохранения и реставрации — архитектурное наследие авангарда 1920-х гг. К сожалению, до самого последнего времени безусловная ценность его не воспринималась общественным сознанием. И все же главное — отсутствие у нас умений и навыков реставрации объектов конструктивизма, строительное качество которых изначально оставляло желать лучшего. В отличие, скажем, от западной практики, где такого рода опыт за последние десятилетия накоплен в избытке. Естественно, что в тамошних условиях краеугольным камнем консервационно-реставрационной практики является пиететное отношение к той самой материальной субстанции. Насколько это возможно и всегда ли данный императив строго исполним в отечественных условиях — принципиальный вопрос, на который пока нет однозначного ответа. По крайней мере, один из первых российских опытов в этой области — первая очередь реставрации Дома-коммуны И. Николаева во 2-м Донском проезде в Москве, проведенная по проекту Всеволода Кулиша, — заметно расходится с западными реставрационными стандартами, оказываясь не в пример более произвольным, свободным в трактовке пределов возможного вмешательства в плоть памятника.

Еще одно нарождающееся направление приложения усилий архитекторов и реставраторов — это редевелопмент промышленных объектов, что препятствует расползанию городских территорий. Многие из них были построены в XIX — начале ХХ вв. и обладают несомненной архитектурной ценностью. Успешный опыт сохранения и приспособления прома под различные функции — от производственных до культурных, жилых и офисных — имеется, причем не только в столицах. Наряду с пионерными арт-кластерами — московским «Винзаводом» и питерскими «Ткачами» — упомянем такие реализованные в первой половине 2010-х гг. проекты, как «Текстиль» в Ярославле и бизнес-комплекс «Мельница Зарывнова» в Оренбурге.

Так или иначе, разворот общественного сознания в сторону признания ценности памятников истории и культуры и их сохранения, бесспорно, носит позитивный характер. Былое равнодушие к объектам архитектурного наследия сменяется — нет, не энтузиазмом, но хотя бы заинтересованностью. Приходит прагматическое осознание того факта, что соседство твоего дома с памятником архитектуры, равно как и с парком или водоемом, способно повысить капитализацию места и — соответственно — недвижимости. Ширится практика реставрации объектов культурного наследия, в том числе за счет муниципальных средств. Появляются новые смотры-конкурсы — типа «Московской реставрации». Проводятся всероссийские съезды градозащитников. Минкультуры РФ рассматриваются вопросы о выделении реставрации в отдельный вид экономической деятельности и учреждении звания «Почетный реставратор России». В 2014 г. состоялся учредительный съезд Союза реставраторов РФ. Возникают специализированные печатные издания и сайты — в качестве примера приведем журнал «Охраняется государством» и сайт «Хранители наследия».

Все это свидетельствует об идейно-теоретической связи происходящего собирания «наших пядей и крох» с решительным поворотом к зрелому — динамическому — консерватизму, который разворачивается в социально-политической сфере.

Дмитрий ФЕСЕНКО
член правления Союза московских архитекторов,
главный редактор журнала «Архитектурный Вестник»